решил последовать Витькиному совету — сдвинул вместе собственное кресло и стулья для посетителей, решив урвать хотя бы часок.
Но как только улегся, сон отчего-то слетел. Вспомнил юнцов, которые «охотились» на меня. Сколько им лет? Семнадцать-восемнадцать, не больше. И что потом скажут? А скажут, разумеется, они же дети, ничего не понимали, а палач города Архангельска Аксенов убил ребенка. Ладно, хрен с ними, пусть говорят. Обо мне и так много что скажут, эпитетом больше, эпитетом меньше, уже без разницы.
Я уже примерно представлял, что выяснится после арестов и допросов. Юные пламенные революционеры решили убить начальника губчека, потому что тот проявляет излишнюю мягкотелость и либерализм по отношению к бывшим белогвардейцам, расстреливает чрезвычайно мало (Да, а сколько расстреляно? Человек сто, не больше, да и то, в основном, мародеры и уголовники), а после его — то есть моей смерти, в городе развяжут настоящий террор. А ведь и развяжут. Москва, узнав о смерти своего особоуполномоченного пришлет целый эшелон, и начнут расстреливать правых и виноватых.
Еще не давал покоя судоремонтный завод. Я там был пару раз, осматривал. Все-таки, помимо руководства Архчека я еще и Председатель комиссии по расследованию последствий интервенции. Хорошего пока мало: доки затоплены, причалы и краны разрушены, станки бездействуют из-за нехватки сырья и электроэнергии. Покамест руководству завода поручено подсчитать ущерб, наметить план по восстановлению, а рабочие, в основном, разгребают завалы, убирают мусор.
Мысли сами перенеслись к делам Комиссии. Там еще столько требуется сделать, что работы хватит на полгода, если не на год, а Москва уже начинает тормошить. Ладно, материальный ущерб мы подсчитаем. По судам, угнанным в Англию или затопленным — все более-менее ясно. А как быть с убылью населения? Я, разумеется, дал поручение отправить во все уезды и волости запросы по текущему количеству жителей, сравним потом с тем, сколько проживало в губернии накануне войны, но цифры будут очень неточными. Навскидку — Архангельская губерния потеряла около четверти населения. Но все потребуется уточнять: кто-то эмигрировал, кто переехал, кто-то в Красной армии. Земля скоро «отойдет», придется раскапывать могилы, считать расстрелянных. И все обязательно фотографировать. А убыль лошадей, крупного рогатого скота? Надо самому съездить на Мудьюг и Иоканьгу, где уничтожили три четверти заключенных. Еще отдельной строкой у меня стояло использование химического оружия. Где оно было использовано, кем, какие отравляющие вещества задействованы?
Вот вскрыть бы одну братскую могилу — хотя бы в деревне Княжья губа, где расстреляли всех мужчин семьи Нестеровых — двадцать два человека, от двенадцати до семидесяти лет, за то что их родич ушел служить в Красную армию, да натыкать бы носом всех этих защитников белого движения, представляющих белогвардейцев одухотворенными и благородными людьми, а красных — пьяной тупой скотиной, не умеющей ничего делать, кроме как убивать.
А вот представить, что в каком-то губернском городе убили кого-нибудь из близких друзей — Спешилова или Серафима Корсакова, или Артура Артузова, а меня назначили расследовать их убийство и примерно наказать виновных. Ух, я бы наказал!
Пока лежал, пытаясь заснуть, донесся характерный шум, с которым в наше здание свозят задержанных. Плюнул, пошел выяснять, что и как.
По судоремонтному заводу прошлись «частым бреднем». Изъяли всю комсомольскую организацию — целых восемь человек, и теперь развели по кабинетам для допроса. Я вмешиваться не стал — пусть работают люди, пошел в кабинет доделывать текущие дела. Прибылова отчего-то среди задержанных не оказалось, но ничего страшного, найдется.
Только устроился за столом, как явился дежурный с телеграфной лентой из Москвы, из приемной самого Дзержинского. Предписывалось срочно сообщить о состоянии товарища Аксенова и принять меры к обезвреживаю и уничтожению контрреволюционеров. Правда, стояла подпись не самого Феликса Эдмундовича, а Ксенофонтова, но это тоже фигура не из последних. Он и член коллегии ВЧК, и вечный «и.о.» Председателя ВЧК в отсутствии Дзержинского.
Как и в Москву-то умудрились сообщить? И кто? А самое главное — зачем? Председатель Архангельской губчека жив и здоров, исполнители пойманы, чего табуретки ломать? Так и приказал ответить дежурному, понятное дело, без упоминания мебели. Фильм «Чапаев» еще не сняли, а Гоголя вряд ли помнят.
Последним прибыл сам Василий Михайлович Ларьков, задержавший не юношу, а уже достаточно зрелого мужа интеллигентного вида, в черной шинели и фуражке. Встретил бы на улице — принял за преподавателя гимназии.
— Вот, Владимир Иванович, прошу жаловать, можно не любить — главный кормчий тайной организации, гражданин Лихоносов Аввакум Исаакович, некогда преподаватель Архангельской мужской гимназии, — сообщил Ларьков, потрясая кожаной канцелярской папкой. — При обыске интересные бумаги обнаружены. А еще оружие, но его позже привезут. Я приказал по всем адресам такие обыски провести, чтобы все половицы вскрыть, и чердаки разобрать.
— И правильно, — похвалил я Ларькова, потом спохватился: — А он что, тоже из комсомольцев?
Вроде, пока был приказ брать лишь членов РКСМ судоремонтного завода.
— Он просто у одного из задержанных находился на квартире, — пояснил Василий Михайлович. — Лихоносова тоже задержали, а заодно и обыск в его доме произвели. Сами станете допрашивать или мне?
— Давайте-ка вы сами, — махнул я рукой. — А мне пока папочку дайте, посмотрю.
Василий Михайлович увел задержанного, а я, прихватив бумаги, вернулся в свой кабинет.
Так, бумажки перебирать я люблю. Видимо, из прошлой жизни несостоявшегося историка остался интерес.
Первый лист, отпечатанный на машинке, сразу же привлек внимание. Вона, что мы имеем. Ни много, ни мало, а настоящую подпольную националистическую организацию с программой и уставом.
Программа Архангельской Поморской Артели
Социалистическая революция свершилась, но идеи коммунизма претворяются в жизнь чрезвычайно слабо. Для ускорения строительства коммунизма, необходимо создать образец государства нового типа, которым и станет Великая Коммунистическая Помория.
Великая Коммунистическая Помория станет бесклассовым государством, где будут уничтожены
