Насекомых не наблюдается, что само по себе уже чудо.
Март, вполне пришедший в себя после неожиданного переноса, похоже, был полон оптимизма, который я не разделяла, чувствуя себя маленькой потерявшейся девочкой. Однако виду старалась не подавать, храбрилась, благо, было перед кем. По пути мы натыкались и на людей, казалось, полностью поглощённых своими немудрёными будничными делами — что-то вынести, что-то унести что-то передвинуть. Никто не смотрел на нас, и всё-таки тюремная одежда, практически монашьи рясы, пыльные, тёмные, объемные, могла привлечь к нам ненужное внимание, достаточно всего одного подозрительного и ответственного доносчика. Март обещал уладить вопрос с одеждой в первую очередь, но я и подумать не могла, что он приведёт меня к самому настоящему местному публичному дому, судя по новому забору и задорному блеску свежей бирюзовой краски на стенах, не то что не бедствующему — процветающему. Увидев Марта, невысокий коренастый секьюрити сиречь привратник, стоящий у огромных двустворчатых ворот, приветливо кивнул парню, чем вызвал у меня волну глухого и ничем не обоснованного раздражения. После чего мы обошли забор по периметру и вошли в неприметную калитку, своеобразный «чёрный ход» для "своих". Это было совершенно правильно, но тоже меня разозлило.
Март по-хозяйски запер калитку скрытый крючок и приветливо помахал бойкой на вид невысокой аппетитной блондиночке, безо всякого энтузиазма скребущей по и без того чистому пустому дворику самой что ни на есть обыденной метёлкой, которой не побрезговал бы дворник Радик из моей прошлой жизни. Заметив гостей, блондинка оживилась, отставила метлу и так широко заулыбалась, как будто у неё был десяток лишних зубов и закрыть рот категорически не удавалось. Март и светловолосая лирта — если для местных путан не придумано никакого другого слова — отошли в сторонку и о чём-то увлеченно тихо заговорили, а я мрачно оглядывалась.
Ничего такого. Двор как двор. Несколько разнокалиберных строений, одно из которых деловито испускало пухлый сизый дым из трубы на крыше и, возможно, являлось баней.
Другой мир, другой мир, а сауны с проститутками проходят белой магической нитью сквозь времена и пространства…
— Лирта! — окликнул меня весьма довольный Март. Явно ведь уже договорился на вечерний банно-ублажительный сеанс… упырь.
Мы поднялись на второй этаж ближайшего двухэтажного строения по узкой, тёмной винтовой лестнице, зашли в пустую незапертую комнату, а минут через десять та же смешливая блондинка притащила короб с тряпьем…
— Откуда тебе знать, ты же не королевский следователь. Может, здесь и будут искать в первую очередь, — возразила я, с неудовольствием рассматривая более чем скудную спартанскую окружающую обстановку: узкую и даже на вид жёсткую кровать, несколько деревянных коробов, стоящих на полу, деревянная молитвенная скамеечка — ну а что, очень удобно. Согрешил и тут же покаялся.
С какой-то точки зрения в камере обстановка казалось даже более уютной.
Возможно, комнаты для встреч с клиентами отличаются контрастной пышностью и яркостью, и после своих унылых обиталищ местные дамочки лёгкого поведения идут на работу, как на праздник.
Определившись с выбором, Март бросил на кровать несколько тряпок густо-бирюзового цвета, видимо, под цвет моих волос. Справившись с брезгливостью, я подошла и рассмотрела подношение. Ткань была чистой и на ощупь приятной, мягкой. Длинное в пол, закрытое, как у монашки, платье со шнуровкой на спине, нечто вроде длинных гольф, трусики… мда. На такое подобие, нет, даже иллюзию белья без слёз не взглянешь, это же три тесёмки, а не трусы, даже мысленно представлять себя одетым вот в такое неудобно. Тюремное бельё, грубое и душное, а ещё ни разу за все эти дни не стиранное, носить я уже не могла, его хотелось попросту сжечь. Надеюсь, предприимчивые путаны не найдут ему другого применения, нет, нет, не буду я об этом думать! Тюремную одежду мы с Мартом сложили в холщовый мешок, надеюсь, его уничтожат как особо предательскую улику.
Но, чёрт возьми, как же неудобно! Хотя, как говорила моя бабушка, пока жива была, «неудобно только зонтик в кармане открывать». Ладно, перебьюсь как-нибудь, то есть — перевяжусь. Или, скорее, подвяжусь. А вот…
Я покосилась на Марта, безо всякого стыда повернувшегося ко мне спиной и лихо облачающегося во что-то коричневое и непритязательное — штаны, рубашка, какой-то жилет. Хотела было изобразить девичью стыдливость, но благое намерение быстро проиграло любопытству. Вот почему у мужчин тут совершенно нормальные трусы, вполне себе земные по покрою боксеры, даже нечто ближе к шортам — к сожалению, в видах мужского нижнего белья я разбиралась из рук вон плохо, просто не было повода интересоваться этим вопросом раньше, — а у женщин, пусть даже проституток, такое недоразумение?! И вместо этих ужасных чулок до середины бедра — просто удлинённые гольфики до середины икры? Кстати, ноги у моего спутника вполне себе нормальные. Не спички и не перекаченные, и волос практически никаких не видно. Не люблю я излишне волосатые ноги. На мистера Вселенную не потянет, но…
— Лирта, вы бы одевались, а не дырки на мне взглядом просвечивали, — саркастично посоветовал каким-то образом почувствовавший мой изучающий взгляд гадский некромант.
— Я почти оделась, — чтобы скрыть нахлынувшее-таки смущение, я добавила в голос недовольство. — Но тут застёжки на спине. И кстати. Вы не дали мне…
Вот ведь гадство. Вероятно, слова «лифчик» или «бюстгальтер» в местном языке отсутствовали напрочь!
— Что? — Март обернулся и уставился на меня, а я с максимально независимым видом скрестила руки на груди.
Грудь большая.
А ткань тонкая.
Гадство!
— Так, — руки прикрывают провокационно натянувшую корсаж грудь, спина голая, практически виртуальные трусы — чистый мрак. И, несмотря на то, что на следующие пару суток я собираюсь затаиться, одежда, в которой я буду похожа на местную проститутку, даже живя при монастыре Единой, меня не устраивает.
А вот Март, похоже, проблемы не видит вовсе.
— А мужчины в подобных местах работают? — начинаю издалека.
