Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

Как раз на той скамейке у пруда когда-то сидел некий гражданин по фамилии Берлиоз. Не композитор. И общался с Дьяволом. А после этого у него трамваем отрезало голову. Случай достоверный, описан в литературе — Павлов, вдохновенно, «вешал лапшу на уши».

— Стоп! — неожиданно отреагировала она, как будто ее что-то осенило, остановилась и поставила свою спортивную сумку на асфальт.

— Прошу с этого места поподробнее! Вы хотите сказать, что именно на том водоеме, где мы зависли, начиналось действие романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита»?!

— Именно так, — подтвердил Павлов, пораженный эрудицией юного корреспондента «Пионерской правды». — Только раньше эти пруды назывались не «Пионерские», а «Патриаршие».

— А я почему-то думала, что «Чистые пруды» и «Патриаршьи пруды», это — одно и то же. О том, что есть еще и «Пионерские», узнало только сегодня — посетовала она на свое невежество.

— Вы любите Булгакова?! — обрадовался он, неожиданно для себя перейдя на «вы».

— Обожаю! Его «Мастера» перечитывала три раза! — восторженно сказала она.

— Тогда вы меня простите — с облегчением сказал он.

— Прощаю, пойдемте — сказала она и подняла свою сумку.

— Неужели помирились? — подала реплику Нина Петрова, после того, как они ее нагнали.

— А мы и не ссорились! — задиристо сказала Лена и обратилась к Павлову за поддержкой, при этом назвав его просто по имени, как будто они давным-давно знакомы: — Правда, Дима?

— Истинная, правда, — согласился он и перевел разговор на более практическую тему. — Чай, сахар, кипятильники, эмалированные кружки или стаканы у вас имеются?

Их ждали с большим нетерпением. Павлов достал из портфеля-дипломата перочинный нож и, расстелив на спортивном снаряде под названием «конь» темно-серо-бугристый пергамент пищевого пакета, начал резать ломтями докторскую колбасу. Лена и Нина раздали батоны и пакеты с кефиром, и ушли переодеваться в угол спортзала, где находился спортивный снаряд под названием «брусья». Там подопечные Галины Павловны устроили раздевалку — очень удобную для развешивания парадной школьной формы. Шесть новеньких спортивных матрацев, сложенных в ряд под шведской стенкой, обозначили место предстоящего ночлега. Ужин начался. Галина Павловна еще раз представила Павлова присутствующим. При этом она назвала его «известным московским журналистом и просто хорошим человеком». Он зарделся, и собрался было возразить насчет своей известности, но она ему подмигнула, мол, так надо. Лениво возникла и оформилась мысль о том, что всего происходящего сейчас могло и не произойти, если бы он с Галиной Павловной разминулся, хотя бы на полминуты.

Незапланированная встреча с женщиной, про которую он уже почти забыл, таила что-то мистическое и непредсказуемое, будоражившее воображение и повышавшее содержание в крови адреналина, ну, и, конечно, тестостерона. Неправда, что в 20-летнем возрасте мужчины думают серым веществом! Они думают гормонами, и поэтому совершают разные глупости. Юнкоры представились ему сами. Как положено: фамилия, имя, номер школы и класс. После того, как представление закончилось, Галина Павловна сообщила, что все девчата учатся только на «хорошо» и «отлично», и очень талантливы, например, Лена Водонаева переводит с французского Франсуа Вийона. Валя Глушенкова прекрасно рисует и готовится поступать в Суриковский институт. Лида Смирнова учится в музыкальной школе и уже была на прослушиваниях в Гнесинке. Марина Князева — та вообще мастер спорта и призер чемпионата страны по художественной гимнастике. Внешность гимнастки — черноволосой и улыбчивой девушки в дорогом спортивном костюме Puma — показалась Павлову очень знакомой: он точно где-то видел ее фотографию: не то в каком-то иллюстрированном журнале, не то на каком-то календаре. Обстановка за импровизированным столом была легкой и непринужденной. Свежие, ароматно пахнущие батоны хлеба, и вареная колбаса исчезали с фантастической скоростью, что и не удивительно, поскольку в последний раз юнкоры «Пионерской правды» плотно покушали в 9 часов утра в столовой гостиницы «Спорт», и с тех пор перебивались мороженым, лимонадом и конфетами. Кто работал в школе, наверное, мог заметить, что у детей и подростков, часто, после пережитого физического и психологического стресса наступает более или менее продолжительный период подъема настроения, сопровождающийся всплеском положительных эмоций. При этом, любой повод, который в обычной обстановке способен вызвать легкую улыбку, в ситуации, когда можно расслабиться, сопровождается неудержимым весельем и взрывами хохота. Вести урок в таких условиях решительно невозможно. Это — как бы истерика наоборот, первая фаза которой наступила у подопечных Галины Павловны, когда они приступили к приему пищи. Вторая фаза веселья началась, когда, установив очередь в женскую раздевалку, девчата получили доступ к горячей воде, которой, по правде говоря, были лишены в течение трех суток пребывания в Москве.

Ну, не повезло им, аккуратисткам и чистюлям, с графиком планового отключения горячего водоснабжения! Необходимые для принятия водных процедур банные принадлежности: мыло, шампуни, мочалки, полотенца и сланцы, — немедленно были извлечены из дорожных сумок и баулов. «Как бы они школу не залили!», — забеспокоился Павлов, представляя себе, что творится за дверью с табличкой «ЖЕНСКАЯ РАЗДЕВАЛКА!!!» Немного перекусив и выпив крепкого краснодарского чая, приготовленного для него Галиной Павловной с помощью маленького (на стакан) электрического кипятильника, он решил навестить школьного сторожа, поболтать и сделать нужные телефонные звонки. Он застал Кузьмича в таком состоянии, когда про закаленного в боях с «зеленым змием» мужчину нельзя сказать, что он трезв и в то же время невменяем. Кузьмич адекватно отреагировал на его звонок в дверь, опознал и впустил в холл. Там же находилось и его рабочее место: маленький кожаный диванчик, стол и стул. На столе присутствовали: настольная лампа с зеленым текстильным абажуром, графин с водой (а может и не с водой) и обычный телефонный аппарат с диском для набора номера. А над столом на гвоздике висела бумажная иконка со стершимся ликом Иоанна Стратилата — того самого святого, который спасает от воров. Старик брал иконку с собой всякий раз, когда отправлялся на работу. Павлов попросил разрешения позвонить по телефону. Кузьмич не возражал. Первый звонок он сделал домой, чтобы предупредить отца о том, что, якобы, заночует у «одной прекрасной нимфы», но какой именно реки: Неглинной или Яузы, — не уточнил. Из-за этого Василию Дмитриевичу, наверное, опять пришлось на сон грядущий принимать валидол, переживая за своего бигамного сына (если кто не знает, слово bigame, по-французски, означает «двоеженец»). Павлов-младший, кстати сказать, второй год не мог определиться, на ком ему жениться: то ли на Ирине Викторовне (геолог-маркшейдер), проживавшей на улице Неглинной, то ли на Татьяне Альбертовне (журналистка), прописанной где-то на Яузской набережной. Второй звонок он сделал двоюродной сестре Людмиле. Она уже была у себя дома в малогабаритной квартире на проспекте Вернадского. От имени всех юнкоров «Пионерской правды» и от себя лично он поблагодарил ее за гостеприимство и подтвердил отсутствие угрозы обрушения здания школы, а также примыкающего к нему спортзала. Третий звонок он сделал в справочную Белорусского вокзала и спросил, на какие поезда завтра с утра есть в продаже свободные плацкартные билеты. Дежурная ответила, что есть билеты на проходящий поезд, отправляющийся по расписанию в 12.55 московского времени.