Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

Предохраняйся, студент. Пока». И уехал, взвизгнув напоследок резиной колёс. Павлов и Петрова направились в спортзал, продолжая прерванный разговор. Вначале забавный. Петрова сообщила, что ей уже полных шестнадцать лет и спросила, читает ли он «Пионерскую правду», на что он ответил: разумеется — нет. Тогда она поразила его известием о том, что в завтрашнем номере газеты будет опубликован ее фельетон о том, как в одной школе перевыполняли план по сбору макулатуры и металлолома.

— Знаем, как вы перевыполняете план по макулатуре! — развеселился он, вспомнив подвыпившую девицу и ее приятелей в макулатурном складе. И рассказал об этом Петровой. Его сообщение Петрову нисколько не удивило и даже не обескуражило. Она довольно толково изложила ему версию так называемой «свободной любви» в духе легендарной женщины XX века Александры Коллонтай. Павлов с ней не согласился, и между двумя журналистами разгорелся нешуточный спор.

— А это у кого какой темперамент. Кому любопытно, а кому и надо! — заявила она и, словно нечаянно, взяла его под руку.

— Эх, Петрова, Петрова, ты же — не корова! — пошутил он, догадываясь, что половозрелая фельетонистка увязалась за ним неспроста.

— Так ведь и вы, простите, не ангел. Между прочим, что вы Лене Водонаевой на Пионерских, то есть Патриарших, прудах предложить изволили? — напомнила она о дурацком конфузе, норовя при этом прижаться к нему бедром. «Ёлки магаданские! Опять попал…», — расстроился Павлов, но в ответ сказал то, что, по его мнению, могло помочь ему как-то выкрутиться:

— Я предложил ей воздушный поцелуй.

— А она решила, что minet.

— Нет!!! И тут Петрова раскрыла карты веером:

— Извините, я пошутила. Но видите ли, Дмитрий Васильевич, в чем дело. Французы называют то, что вы ей предложили, «поцелуем души». И сделали вы это не где-нибудь, а на весьма примечательном месте. Лена — девочка очень впечатлительная. Меня, лично, вся эта галиматья с Иерушалимом и Понтием Пилатом совершенно не волнует. Но! Вы мне честно скажите, если, конечно, знаете: чем любовь отличается от удовольствия? Или это — одно и то же? — Задала она не по детски умный вопрос. «Любовь — это болезнь, которая требует постельного режима», — хотел было сказать он, но вовремя осекся и пробормотал что-то вроде:

— Ну, это у кого какой темперамент…

— В таком случае, Дмитрий Васильевич, у меня для Вас есть поэтическая декларация. Написала я ее сегодня ночью, сидя, не скажу на чем. Вот, зацените… — с этими словами Петрова подала ему сложенный фронтовым треугольником листок ученической тетради в клеточку.

— Да, тут темно, как в хижине дяди Тома! — запротестовал он.

— А я Вам подсветку организую — нашла выход из положения Петрова, вынимая спрятанный в кармане ее «штормовки» плоский фонарик квадратной формы с круглой линзой в верхней части лицевой стороны.

— Да, ты меня не слепи, я же ничего не вижу! — Возмутился он, когда она направила яркий луч света немецкого (трофейного) полевого карманного фонарика прямо ему в глаза.

— Привыкните… — успокоила его Петрова и настроила Feldtaschen Lampe на более рассеянное освещение. Да. Вот, что значит «немецкое качество»! Даже через 30 лет после неоднократной замены щелочной батарейки электроприбор продолжал работать, как новенький. И Павлову ничего не оставалось делать, как, при слабом мерцающем свете прочитать предложенный ему опус, в коем было написано следующее:

Весь Мир — Подвал Архивных крыс,Где все так тускло и прогнило.Схватила Времени рука,И кучу мусора свалила.Какой же нам достался хлам?— Добро и зло увидеть вместе!То здесь валяются, то там —Куски стыда, обрывки чести.И где-то там, в сыром углу,Совсем-совсем на дальнем плане,Кусочек Правды на полу лежит,Завернутый в Обмане

— Что это значит?! — искренне, изумился он.

— Да, ничего, — вздохнула Петрова и, прижимаясь к нему, торопливо, объяснила, чтобы было понятно уже без намеков. — Приезжай ко мне в гости… в Смоленск на выходные — эти, а еще лучше — на следующие. Я в частном секторе живу. Это буквально в пяти минутах ходьбы от вокзала. По городу погуляем, в кафешку сходим, баньку истопим. А насчет моих родителей не беспокойся. До понедельника их не будет — они к деду в Починок уедут… Адрес: улица Луговая, дом номер… В этот момент дверь макулатурного склада, возле которого они остановились, прямо на их глазах, с противным скрипом медленно распахнулась настежь, а потом с лязгом захлопнулась. Может, днем это было бы не так впечатляюще, но ночью, при призрачном всполохе огней большого города, зрелище было не для слабонервных. Даже у Павлова мороз по коже пошел. Не говоря о Петровой, у которой сердце ближе к пяткам провалилось. И они сиганули так, будто за ними погналась стая бешеных собак. Внезапно в спортзале, да и во всей округе отключилось электрическое освещение.

— Ты чего хулиганишь? Дверью хлопаешь, блэк аут устраиваешь, людей пугаешь — внезапно, прервал творческий процесс Genius Loci.

— Так, ведь Петрова совсем распоясалась, а у нее сегодня, между прочим, фертильное окно. Залетит ведь по неопытности, бедняга — начал оправдываться писатель.

— А тебе какое дело? Пусть уж лучше Павлов, чем какой-нибудь подлец — со смехом отозвался Genius Loci.

— Я против распутства и двоеженства, поскольку…, — продолжил оправдательную речь писатель, но вовремя спохватился и перешел в наступление. — А ты, собственно говоря, что тут делаешь? Улица имени масона Красина — не твоя епархия! Здесь другие высшие силы командуют. Не чета тебе… Vous Йtes mal assortis, tu n'es pas son Иgal.

— Да я, собственно, пришел для того, чтобы навеять на главного героя вещий сон в майскую ночь. Не успел, понимаешь ли, сделать это на Патриках, так как сам, вдруг, заснул — теперь уже стал оправдываться Genius Loci.

— Считай, что уговорил — милостиво согласился писатель.

Чтобы успокоить не на шутку перепуганных девчат, он сам предложил им продолжить беседу о профессии журналиста. На том же месте и в том же составе. В спортзале было темно и жутковато. Юнкоры расположились полукругом на доступном для зрительного восприятия рассказчика расстоянии вытянутой руки. Петрова та вообще на его плечо стала заваливаться так, что ему пришлось заставить отодвинуть от себя ее горячее тело шутливым замечанием:

— Петрова, ты меня своими телесами скоро совсем задавишь! После его рассказа начались вопросы, и завязалась свободная дискуссия.

— Дмитрий Васильевич, а вы только в прозе работаете, или в других жанрах тоже?