Читаем без скачивания Шуры-муры - Барбара Маккафферти

— Никто не мог затаить на него злобу? Он ни с кем не ругался за последнее время?

Не успел я договорить, а Мейдин уже качала головой. И даже успела сложить губы, чтобы произнести «нет», но вдруг передумала.

— Ну, вообще-то, Дуайт продавал подержанные машины.

Я вздернул бровь. Это в том смысле, что все торговцы подержанными автомобилями обычно умирают от пули в сердце?

Мейдин энергично чесала мокрую Пупсикову макушку.

— Я вдруг подумала: может, какой-нибудь недовольный клиент отомстил Дуайту таким образом.

Она проговорила это, невинно глядя мне в глаза, как будто всерьез. Будто сама верила, что Дуайт пал от руки какого-то жадины, который обнаружил, что мог в другом месте купить такую же машину на пару долларов дешевле.

Я нервно провел рукой по волосам.

— Мейдин, — голос мой был исполнен ангельского терпения. — А больше вам ничего не приходит на ум?

— Не-а, — на этот раз она ответила без малейших сомнений. — Больше ничего. Если, конечно, не считать Нолана, брата Дуайта. Нолан утверждал, что не возражает, если Дуайт унаследует всю землю и дом, но мало ли что можно сказать. Понимаете, что я имею в виду? Нужно же быть полным идиотом, чтобы не возражать, если после смерти вашего отца брату достается все, а вам — фиг с маслом, правда?

Здорово подано. Но, надо признаться, в словах Мейдин было зерно истины. По крайней мере, это более обещающая теория, чем с разгневанным клиентом. Ощущение, что Мейдин не до конца искренна, не пропало, зато в списке людей, с которыми я не прочь побеседовать, появилось ещё два кандидата — хозяйка вечеринки Люси Белл Хейнс и младший брат Дуайта Нолан.

Но, к сожалению, прежде мне предстоит объяснение с Верджилом. Когда я наконец услышал его шаги в прихожей, часовая стрелка перевалила за цифру три.

Следом за ним в столовую вошла Джинни Сью. Мейдин встретила её так, будто Верджил все это время пытал сестрицу раскаленным железом.

— О, Джинни, бедняжечка, ну как ты себя чувствуешь? — у Мейдин, как ни странно, глаза были снова на мокром месте. — О, милая, — голос её предательски дрожал, — это было ужасно, да?

Не желая досматривать представление, Верджил молча сделал мне жест в сторону кухни. Со стороны было похоже, что он ловит попутку. Это называется, меня официально пригласили. Без лишних слов я последовал за ним.

Разговор наш долго не продлился. Я довольно быстро иссяк. Особо не о чем было рассказывать. После чего Верджил захлопнул блокнот, испустил коронный вздох, по тяжести претендующий на место в книге Гиннеса, и молча уставился на меня.

— Итак, — протянул он, наглядевшись, — ты снова влип. Значит, ты подвязался работать телохранителем у Мейдин Пакетт.

Я к тому времени уже порядком устал. Может, поэтому не мог смотреть в глаза шерифу. И уставился на обложку его блокнота. Дурак дураком.

— Послушайте, — сказал я блокноту, — я просто ездил за Мейдин весь день и наблюдал. Вот что я делал. Честное благородное.

Верджил чудовищно долго молчал. Сидел, как и я уставившись на дурацкую обложку.

Стояла такая тишина, что я слышал его дыхание. Это он нарочно, чтобы у меня мурашки по коже забегали.

— Верджил, — наконец родил я, — если вы мне не верите, могу предъявить фотографии.

Нет, все-таки вечно у меня язык вперед паровоза бежит. Представьте себе, Верджил вздохнул печальнее, чем раньше. Хотя, казалось бы, это выходит за пределы человеческих возможностей.

— Твое телохранительство включало фотосъемки?

Я с трудом выдавил:

— Да, Верджил. — Потом оторвал взгляд от блокнота и добавил, глядя ему прямо в глаза: — Включало.

Ответом мне был вздох, что же еще. Длиннее и громче, чем прежние. Откидываясь на спинку стула, шериф сказал:

— Хаскелл, если выяснится, что ты кого-то покрываешь, родственные чувства не помешают мне упечь твою задницу за решетку. Это так же верно, что завтра взойдет солнце.

Вообще-то, солнце должно взойти часа черед три, но поправлять его я не решился.

— Никого я, Верджил, не покрываю, — а сам подумал: разве что себя самого. Хоть убейте, не хотелось рассказывать, для чего меня наняли. Пусть лучше считает меня преступником, чем кретином. Натянуто улыбнувшись ему, я поднялся.

Верджил не вернул мне даже намека на улыбку.

Я до того утомился, что проходя мимо столовой, где сидели Мейдин и Джинни Сью, даже не притормозил. Парочка увлеченно перешептывалась, но у меня не осталось сил даже подслушать.

Миновав гостиную, я краем глаза углядел, что Хорас до сих пор возится с бедным Дуайтом. Но и на этот раз не остановился. Прошел к входной двери мимо Гантерманов, и прямой наводкой — к своей машине. До дому я ехал десять минут, и умудрился дважды задремать за рулем. Даже истерический вой Рипа не пробудил меня. Я заволок его наверх, и едва добравшись до постели, рухнул и отрубился.

Не могу сказать, что утро я встретил бодро. Еще бы, всего четыре часа проспал. Я накормил пса, отнес его в сад и обратно и приготовил себе гигантский стакан Кока-колы, надеясь, что от холода и кофеина у меня откроются глаза. Как бы не так.

Не помог и душ. Я выдул ещё один стакан Коки по дороге на работу, но все равно глаза у меня поневоле слезились и щурились. Я был такой сонный, что чуть не забыл сказать Мельбе, что пришел. Но вовремя заметил ее: она стояла перед секцией со сладостями. Видимо, ей предстояло сделать нелегкий выбор между «Milky Way» и огромной коробкой «M&M's». На тщательное взвешивание всех «за» и «против» около этих полок у Мельбы обычно и уходит большая часть рабочего дня.

Сладости Элмо расположил специально поближе к витрине: чтобы клиент, пожаловавший за лекарствами, поневоле прошел мимо этой заманчивой выставки, от которой у всякого слюнки потекут. Задумка оказалась верна: с тех пор, как секцию передвинули к окну, продажа сладостей увеличилась более чем вдвое.

Думаю, Элмо преследовал ещё одну цель: убрать приманку как можно дальше от лакомки Мельбы. Однако, эта часть плана прошла далеко не так успешно, как первая. Мельба не перестала отвлекаться от работы, просто теперь у неё уходило на это больше времени.

Я зашел в аптеку, и обогнув стойки с комиксами, направился к тому месту, где неподвижно стояла наша секретарша, погруженная в задумчивость.

— Мельба, — позвал я, — для меня нет сообщений?

Она подняла глаза, но, как ни странно, ответила не сразу. Ее внимание привлекло что-то над моим левым плечом. Судя по направлению её взгляда, я догадался, что это «что-то» находится снаружи, прямо напротив входа в аптеку. Я тоже хотел обернуться, но Мельба схватила меня за рукав.

— Хаскелл!

Я даже испугался, так неожиданно громко прозвучал её голос, и отпрянул на шаг.

— Что?

Под моим взглядом Мельба неожиданно потеряла мысль и замолчала, не зная, что сказать. Она посмотрела сначала на меня, потом на пол, и затем на потолок. Наконец, взгляд её вернулся к тому месту, где и был с самого начала. К полке со сладостями.

— Э-э, Хаскелл, а вы знали, э-э, что вон те шоколадки «Карамелло» дико вкусные? — она потянулась, взяла одну и покрутила у меня перед носом.

Я стоял, открыв рот.

— И ради этого вы на меня так заорали?

Мельба пожала плечами.

— Я подумала, что вам это будет интересно узнать.

Она говорила таким тоном, чтобы я устыдился. Чего только? Того, что не интересуюсь её мнением по поводу качества шоколадок «Карамелло»?

— Господи, ну спасибо, Мельба. Я непременно приму это к сведению.

Признаюсь, у меня промелькнула мысль, что её пятеро детей наконец сделали то, чего ожидал от них весь город. Я решил, что монстры окончательно свели мамочку с ума.

И она начала подтверждать мои опасения, снова уставясь на что-то выше моего левого плеча. Мне эти игры надоели. И пока она не до конца утратила способность связно говорить, я поспешил вырвать у неё ответ на мой вопрос.

— Так что же, Мельба, никто мне не звонил?

Взгляд её скользнул по мне, и Мельба затараторила:

— Э-э, Хаскелл, гхм, не поговорить ли нам возле моего стола?

— Вы записали мои сообщения?

— Ну, э-э, да, — пухлое лицо секретарши делалось все страннее и страннее. — Вот-вот, верно-верно. Точно, я там записала сообщения, именно там…

И все это время она не сводила глаз с того, что было ей видно над моим левым плечом снаружи, и её маленькие глазки делались все больше и больше.

Мне самому не терпелось повернуться к этому таинственному «что-то». Но я понимал, что как только начну поворачиваться, Мельба снова меня сцапает. Поэтому как можно быстрее отступил и освободился от её цепкой руки. И обернулся. И посмотрел. Сначала я увидел только темноволосую женщину в строгом синем костюме, стоящую очень близко к парню, с ног до головы одетому в черное. Но в следующий миг я осознал, кто это. Боже мой, это была Имоджин. Помните, моя девушка. И Рэнди Харнед. Помните, напыщенный кретин? И когда до меня дошло, чем они занимаются, на меня накатила внезапная слабость, как будто током дернуло.