на другой день вечеромъ, сговорившись съ фурщикомъ, который долженъ былъ въ это время проѣзжать мимо гостинницы, чтобы онъ, за небольшую плату, далъ мѣсто Нелли внутри фуры: ихъ путь лежалъ въ одномъ направленіи. Все устроилось какъ нельзя лучше. Фурщикъ, конечно, согласился: дѣвочку усадили въ фурѣ между мягкимъ товаромъ — учитель и дѣдушка должны были идти пѣшкомъ — и шествіе тронулось среди прощальныхъ криковъ и всякихъ пожеланій со стороны добрыхъ хозяевъ и всѣхъ обитателей гостинницы.
Что за роскошь путешествовать въ фурѣ! Колымага слегка покачивается. Лежишь себѣ покойно и съ наслажденіемъ прислушиваешься къ звону бубенчиковъ, хлопанью бича, къ мягкому стуку громадныхъ колесъ, къ бренчанью лошадиной сбруи, къ веселымъ привѣтствіямъ, которыми при встрѣчѣ обмѣниваются возницы, ко всѣмъ этимъ звукамъ, неясно раздающимся подъ навѣсомъ фуры, словно онъ для того и сдѣланъ, чтобъ подъ нимъ было слаще дремать. Лежишь себѣ и почти не чувствуешь, какъ подвигаешься, безъ малѣйшей усталости, впередъ; только голова покачивается на подушкѣ, и всѣ эти разнообразные звуки убаюкиваютъ тебя и услаждаютъ, словно музыка во снѣ; и вотъ мало-по-малу все вокругъ тебя замираетъ. А потомъ медленно просыпаешься и смотришь сквозь чуть-чуть приподнятую занавѣску на ясное, холодное небо, сплошь усѣянное звѣздами; на фонарь, слабо мерцающій у козелъ, — онъ танцуетъ и подпрыгиваетъ, какъ блуждающій огонь на болотѣ, - на темныя деревья, мимо которыхъ ѣдешь, и на дорогу, извивающуюся безконечной лентой. Вотъ она идетъ въ гору: тянется, тянется — кажется, и конца ей не будетъ и, добравшись до самой вершины, вдругъ сразу обрывается, словно ужъ дальше дороги нѣтъ, а только одно небо. Останавливаешься у тавервы, чтобы подкрѣпиться, входишь въ теплую освѣщенную комнату, гдѣ тебя привѣтливо встрѣчають; отъ непривычки съ трудомъ смотришь на свѣтъ, щуришь глаза, а самому такъ пріятно обогрѣться, вспоминая, что на дворѣ холодно; даже готовъ преувеличить этотъ холодъ въ своемъ воображеніи для того, чтобы еще дольше насладиться тепломъ и окружающимъ тебя комфортомъ. Да, для Нелли это путешествіе было истиннымъ наслажденіемъ.
Согрѣвшись на постояломъ дворѣ, опять влѣзаешь въ фуру. Сначала сидишь бодро и не думаешь о снѣ, но скоро опять дремота начинаетъ тебя одолѣвать. Вотъ ужъ и крѣпко заснулъ, и вдругъ тебя будитъ какой-то странный шумъ: точно комета, промчался мимо мальпость съ зажженными фонарями. Передъ тобой мелькнула заспанная физіономія какого-то господина въ мѣховой шапкѣ, - онъ какъ-то странно таращилъ на тебя глаза, да кондукторь на запяткахъ, — тотъ силился, стоя, согрѣть ноги, а затѣмъ все исчезло, какъ сонъ… Вотъ мы у шлагбаума. Смотритель давно уже спитъ въ той маленькой комнаткѣ, наверху, гдѣ мерцаетъ ночншсь. Послѣ многократнаго стука въ дверь, онъ неразборчиво выкрикиваетъ что-то изъ-подъ одѣяла, но, немного спустя, выходитъ, въ ночномъ колпакѣ, дрожа отъ холода и посылая къ чорту всѣхъ проѣзжающихъ ночью, открываеггь ворота, и мы ѣдемъ дальше. Ночь приближается къ концу. На зарѣ становится еще холоднѣе. На горизонтѣ показывается тоненькая полоска свѣта. Она по степенно расширяется и разрастается; изъ сѣрой тѣни переходитъ въ бѣлую, потомъ въ желтую и, наконецъ, въ огненно-красную. Наступаетъ день, разливая всюду жизнь и веселье. Вонъ тамъ, на полѣ, уже мужички идутъ за плугомъ, птички зашевелились и зачирикали въ деревьяхъ и въ изгородяхъ, и мальчики уже принялись разгонять ихъ трещотками. Пріѣхали въ городъ. На базарѣ большое оживленіе: постоялый дворъ загроможденъ повозками и бричками; у дверей лавокь стоятъ приказчики, зазывая покупателей; на улицѣ взадъ и впередъ гоняють лошадей, которыхъ привели на продажу; тутъ же въ грязи копаются свиньи. Выскочивъ изъ лужи, съ длинной веревкой, болтающейся у ногъ, эти милыя животныя забѣгаютъ въ аптеку, откуда ихъ метлой выгоняютъ аптекарскіе ученики. Ночной дилижансъ мѣняеть лошадей; продрогшіе пассажиры такіе хмурые, скучные и не интересные съ виду: у иныхъ за ночь такъ отросла борода, точно они мѣсяца три ее не брили. За то кучеръ выглядываетъ такимъ бодрымъ, свѣжимъ, элегантнымъ въ сравненіи съ ними. Боже! что за жизнь, что за суета вездѣ, какое разнообразіе впечатлѣнійі Ну, что можетъ быть пріятнѣе подобнаго путешествія въ фурѣ? Иногда Нелли сажала вмѣсто себя дѣдушку, иногда ей удавалось уговорить и учителя, чтобы онъ отдохнулъ въ колымагѣ, и тогда она шла нѣсколько версть пѣшкомъ. Такимъ-то образомъ они наконецъ добрались до большого города, дальше котораго фура уже не шла, гдѣ они и провели ночь. Вотъ они миновали большую церковь. На улицахъ много старинныхъ домовъ, построенныхъ изъ какой-то глины и черныхъ балокъ, перекрещивающихся во всѣхъ направленіяхъ, что придаетъ имъ особенно древній, оригинальный видъ. Двери низкія, сводчатыя; у иныхъ дубовые портики и тутъ же у входа скамейки странной формы, на которыхъ когда-то, въ лѣтніе вечера, отдыхали обитатели этихъ домовъ. Окна изъ маленькихъ подслѣповатыхъ стеколъ мигаютъ и щурятся на прохожихъ, словно они плохо видятъ. Далеко за собой оставили наши путники фабричный районъ; лишь кое-гдѣ въ полѣ одиноко высится заводская труба, все вокругъ сожигая своимъ дыханіемъ. Пройдя только что описанный нами городъ, они вышли въ поле и уже стали приближаться къ мѣсту своего назначенія.
Деревня, въ которую они направлялись, была еще довольно далеко отъ нихъ; не настолько, однако, чтобы имъ необходимо было провести еще одну ночь въ дорогѣ. Но учителю не хотѣлось явиться на новое мѣсто въ нечищенномъ платьѣ и пыльныхъ сапогахъ, и они остановились на ночлегъ, въ нѣсколькихъ миляхъ отъ деревни.
Было прекрасное, свѣтлое осеннее утро, когда они подошли къ ней, издали восторгаясь красивымъ видомъ.
— Посмотрите, вотъ и церковь, а около нея пріютился старый домъ; это навѣрно школа, говорилъ учитель радостнымъ, взволнованнымъ голосомъ. — Подумайте, какое счастье получать 35 фунтовъ въ годъ, да еще въ такой красивой мѣстности!
Они всѣмъ любовались: и старой церковной папертью, и ея стрѣльчатыми окнами, и могильными плитами, ярко обрисовавшимися на темной зелени, заполонившей все кладбшце, и старинной башней, и даже ея флюгеромъ.
Bсe здѣсь имъ нравилось: темныя кровли домовъ, ригъ и помѣщичьяго замка, ручеекъ, запруженный у мельницы, синія горы, виднѣвшіяся на горизонтѣ — все ихъ очаровывало. Къ такимъ-то именно краямъ и стремилось сердце дѣвочки, такіе-то пейзажи и грезились ей, когда они пробирались по темнымъ, страшнымъ притонамъ нищеты и всякихъ ужасовъ, когда отдыхали на кучѣ золы. По мѣрѣ того, какъ она теряла надежду когда либо попасть въ благословенныя мѣста, миражи тускнѣли, блѣднѣли въ ея воображеніи, но чѣмъ дальше они отодвигались, тѣмъ сильнѣе жаждало ихъ ея сердце. Надо правду сказать, на этотъ разъ дѣйствительностъ не обманула ожиданіе: она являлась чуть ли не прекраснѣе самихъ грезъ дѣвочки.
— Теперь я долженъ буду на нѣсколько минуть разстаться съ вами, промолвилъ
