– Похоже, ваш дядя собирался отправить поисковую экспедицию, – сухо заметил Льюис, когда горничные, садовники, повара и судомойки взяли их в кольцо. За ними спешил сэр Уильям.
– Слава Богу! – с облегчением воскликнул он, обнимая Оливию. – Я опасался худшего, дитя мое. Ходят слухи, что «боксеры» уже проникли в город и даже условились о дне нападения на соборы и миссии.
– Нет! – вскрикнула Оливия, вспомнив сестру Анжелику, Лань Куй и лукавую улыбку Рори.
– Заходи. Тебе нужно поесть, отдохнуть, – продолжал сэр Уильям, с благодарностью пожимая руку Льюиса. – Я должен увидеть сэра Клода через полчаса. Где вас можно найти, чтобы сообщить новости?
– «Отель де Пекин».
Оливия, оставив попытки вырваться из объятий дяди, с тоской глянула на Синклера.
– Льюис, но как могли «боксеры» проникнуть в город, в миссию, в собор? Надеюсь, беженцам ничего не грозит? – допрашивала она. И тут привычная сдержанность покинула ее. Из сердца словно вырвался крик: – Рори! С Рори ничего не случится?
На белом как полотно лице Льюиса сверкнули глаза.
– Пока посланники не потребуют подкрепления, опасность грозит всем, – пояснил он и, не замечая любопытных взглядов китайских и европейских слуг и сэра Уильяма, все еще державшего руку на плече Оливии, шагнул к ней и взял ее за подбородок.
Этот краткий миг тянулся для Оливии вечность. Именно сейчас она стала безраздельно принадлежать ему. Темные глаза встретились с голубыми, мужские губы – с женскими. Радость вспыхнула в ней, безумная и беспредельная. На секунду показалось, что она сейчас умрет и ничуть не пожалеет об этом!
Словно из другого мира донеслись возмущенные протесты дядюшки, потрясенные возгласы слуг. Но тут он поднял голову, продолжая держать ее в плену своего взгляда, и только потом повернулся и ушел.
Он отправится к Шамо. К доктору Моррисону. Они навсегда расстались, но она любит и всегда будет его любить.
– Позор! Непростительно… – кипел дядя, провожая ее к дому. – Негодяя следует высечь кнутом!
Но Оливия не обращала на него внимания. Льюис поцеловал ее. И она вечно будет помнить его поцелуй. Этого у нее никто не отнимет.
Тетя не встретила Оливию. Она все еще лежала в постели, возвращая силы нюхательными солями и рюмочкой бренди. Оливия направилась к себе и, устало поднимаясь по лестнице, все еще слышала возмущенные тирады дядюшки, который считал, что Синклеру суждено окончить дни свои на виселице.
Девушка слегка усмехнулась. Ее совершенно не заботили пророчества дяди. Она познала любовь и никогда не удовольствуется меньшим.
Пока горничная наливала в ванну горячую воду, Оливия прилегла на кровать. Радость сменилась отчаянием. На свете существует только один Льюис Синклер. Второго такого просто не найти. Бесстрашного. Отважного. Его сила, и мужество, и безграничная доброта… Ничья другая улыбка не может сразить ее, никакой другой взгляд не повергнет ее в трепет.
Перед ее глазами возник четкий профиль, властное лицо с твердым подбородком, иссиня-черные волосы, густые и блестящие, завивавшиеся на концах.
Жар охватил тело Оливии. Она крепко сжала кулаки. Он женат, женат, женат и никогда не будет ей принадлежать.
Желая выбросить из головы мучительные мысли, Оливия вскочила, отпустила горничную, сорвала пропыленную китайскую одежду, которую не снимала с тех пор, как покинула виллу. Льюис показал ей, какова истинная любовь, но они не имели права любить друг друга.
Оливия ступила в душистую воду, всем сердцем завидуя незнакомой китаянке, которую не удостоила бы разговором ни одна европейская дама.
Вымывшись, она снова легла и проспала восемнадцать часов. И проснулась назавтра, только в семь вечера.
– Я приказала подать тебе ужин в постель, – объявила сидевшая у постели тетка.
Оливия непонимающе уставилась на нее, но тут же, вспомнив все, прикрыла глаза.
– Что сказал сэр Клод дядюшке Уильяму? – нетерпеливо спросила она.
– Сэр Клод рассеял все наши страхи, – с ледяным спокойствием ответила тетка. – Он попросил аудиенции у вдовствующей императрицы, которая заверила его, что никаких неприятностей не будет.
Оливия в изумлении посмотрела на тетку:
– Неужели сэр Клод ей поверил?! Быть такого не может! Она поспешно откинула простыню и спустила ноги на пол.
– И императрица публично осудила «боксеров»?
– Уверена, так оно и было, – безмятежно ответила тетка. – Ложись в постель, Оливия. Сейчас принесут поднос.
– Не нужен мне поднос, тетя Летиция. Я не больна. И хочу поговорить с дядей Уильямом.
– В таком случае оденься понаряднее. Пока мы тут беседуем, Уильям развлекает Филиппа, который все это время с ума сходил от беспокойства.
Обе взглянули на большой изумруд, украшавший безымянный палец Оливии. Тетка радостно улыбалась. Оливия будет самой прекрасной невестой на свете, а Филипп. Казанофф, вне всякого сомнения, красивейший из всех пекинских дипломатов.
Оливия плотно сжала губы. Непонятно, почему она до сих пор не сняла обручального кольца! Но теперь нужно его вернуть!
– Пожалуйста, передайте дяде Уильяму и Филиппу, что я сейчас спущусь, – попросила она и, позвонив горничной, открыла дверцы гардероба, чтобы выбрать платье.
Тетушка благосклонно кивнула, будучи в полной уверенности, что Оливии просто не терпится поскорее встретиться с женихом.
– Французы, – бормотала она себе под нос, выходя из спальни, – так обаятельны, так учтивы, настоящие европейцы.
Оливия поспешно стянула кольцо и небрежно сунула в одну из хрустальных вазочек на туалетном столике. Значит, Филипп тревожился о ней! Зато не обратил внимания на сбитую с ног девушку, которую посчитал китайской крестьянкой, не стоившей его внимания. И оставил лежать в грязи и пыли.
К тому времени как пришла горничная, Оливия почти закончила одеваться. Она выбрала платье из «мокрого» аквамаринового шелка, и когда горничная спросила, какую сделать прическу, велела уложить волосы в простой узел на затылке. Горничная молча подчинилась, отметив, что после возвращения хозяйка заметно изменилась. Стала увереннее, словно за одну ночь из хорошенькой девушки превратилась в неотразимо прекрасную женщину.
Оливия в последний раз оглядела себя в трюмо и осталась довольна увиденным. Зажав в ладони изумрудное кольцо, она стала неторопливо спускаться вниз, где ждали дядя и Филипп Казанофф.
Глава 6
Люстры отбрасывали ослепительный свет на красное дерево, шелк и серебро гостиной. При виде Оливии мужчины учтиво поднялись. Она с удовлетворением отметила, что дядя уже не выглядит таким бледным и осунувшимся. Правда, морщинки вокруг глаз стали глубже, но в остальном выглядел он совсем неплохо.
