Поднялись пушки на высоту. Но и это еще не всё. Придумал Иван Выродков и устройство, с помощью которого башни могли передвигаться.
Собрались люди.
– Поднавалились!
– Поднавалились!
Тронулись башни под напором человеческих тел. Поплыли к стенам вражеской крепости.
Уставились с высоты пушки, как коршуны, на Казань.
Четыре подкопа
Возмущался стрелецкий сотник Сухой-Кишкин:
– Как кроты!
– Не о том говоришь, Иван Гаврилович. Пользы не понимаешь, – возражал ему воевода Михаил Воротынский.
Был князь Михаил Воротынский одним из тех воевод, которые руководили осадой Казанского кремля. Слыл храбрым и знающим воином.
Не отступал, стоял на своем Кишкин:
– Нет чести воину лезть в преисподню к дьяволу. Небогоугодное, сатанинское это дело.
Кому пришла первому в голову мысль рыть подкопы под казанские стены – сказать трудно. Называли близких царю людей: Василия Серебряного, Алексея Адашева. Мысль была верной, счастливой.
Первый подкоп рыли под казанский тайник. Узнали русские лазутчики, что в Казани плохо с водой. Узнали и про тайник, через который в город поступала вода. Решили тайник взорвать.
На рытье подкопа среди других попал и Савлук Подкова. Не обрадовался он такому известию. Спускаясь под землю, перекрестился, бороду расправил:
– Ну, сотоварищи, к дьяволу в пасть!
Многие тогда считали спускаться под землю опасным делом. Ничего не случилось с Подковой. Вскоре поднялся на поверхность. Жив и здоров.
– Ну, как там? – полезли к нему товарищи. – Схватили черти тебя за бороду?
Осмелел Подкова, улыбается:
– Надо – так сам схвачу.
Подошел сотник Сухой-Кишкин. Глянул на проем в земле. Покачал головой. Повторил свое: «Небогоугодное это дело».
Рыли подкоп 10 дней. Подземная галерея получилась длиной в 53 метра. Заложили в нее И бочек пороха. В намеченное время раздался взрыв. Он не только разрушил тайник казанцев, но и вызвал обвал в крепостной стене.
– Взяла! Взяла! – торжествовали ратники.
Вновь подошел сотник Сухой-Кишкин. Вновь покачал головой. Однако на сей раз не осуждаючи, а с явным уже интересом.
Первый подкоп послужил началом. Стали теперь осаждающие подводить пороховые галереи и под сами казанские стены. Тянутся, тянутся, высятся стены, надежно опоясывают кремль Казанский. Ворота смотрят на восток, на запад, на юг, на север. Башня сменяет башню. Новый подкоп проложили к Арским воротам. Еще одну галерею, а длиной она оказалась 200 метров, провели между воротами Аталыковыми и Тюменскими. Еще один подкоп, четвертый, произвели под Ногайские ворота. Ушли в глубину на много метров. Почти четыре тонны пороха перенесли под землю.
Проходил этим местом как-то воевода Михаил Воротынский. Смотрит: кто это там такой горячий? Стоит человек у начала подкопа, руками машет, что-то возбужденно ратникам говорит.
Подошел Михаил Воротынский ближе.
Оказывается, это сотник Сухой-Кишкин. Выходит, поверил в дело.
Продолжается осада Казани. Не могут пушки пробить мощную казанскую стену.
Спокойны русские ратники. Знают они о подкопах. Тут же со всеми Савлук Подкова. Он тоже теперь за подкопы. Повернулся к стене казанской:
– Не даешься, стена, по-старому. С корня тебя возьмем.
Штурм
– Царь предлагает!
– Царь предлагает!
Желая избежать кровопролития, Иван IV направил в казанскую крепость своих послов.
– Царь предлагает!
– Царь предлагает!
Предлагал царь казанцам прекратить сопротивление. С отказом вернулись послы назад.
Тогда начался штурм Казани. Были взорваны два подкопа. Страшный грохот заполнил небо. Образовались в стенах проломы. Русские со всех сторон устремились на приступ крепости.
Еще за день до начала штурма смельчаки подбирались к казанским стенам. Землей и бревнами они засыпали рвы, навели мосты.
Идут, идут по этим мостам, через эти бывшие рвы атакующие. Впереди стрельцы и отряды боярских дворовых людей. Среди дворовых людей – Тимофей Ведро.
Со стен и крепостных башен казанцы ответили огненным боем. Ударили пули. Метнулись стрелы.
Бежит Тимофей. Сражен сосед справа, сражен сосед слева. Продолжают бойцы атаку.
Вот совсем рядом стены. И в эту минуту оттуда, с их высот, полетели в атакующих камни. Сбит сосед слева, сражен сосед справа. Невредим Тимофей Ведро. Продолжают бойцы атаку.
Всего шаг до стены остался. И вдруг…
– Берегись!
– Берегись!
Это стали осажденные со стен крепости лить на атакующих кипящий вар. Дико закричал сосед справа, забился в стонах сосед слева. Невредим Тимофей Ведро. Продолжают бойцы атаку.
Вот они рядом, стены. И тут…
– Сторонись!
– Сторонись!
Поднял глаза Тимофей. Оттуда сверху неслось бревно.
«Вот она – смерть!» – лишь подумать успел Тимофей. Ударило бревно. Смело́ Тимофея, смело других. Дальше, играючи, покатилось.
Заняли место Тимофея новые ратники. Продолжают бойцы атаку.
А за стрельцами, за боярскими дворовыми людьми на штурм Казани следом идут и идут полки: Передовой, Сторожевой, полк Правой руки, полк Левой руки. Это вторая линия. И за ними в третьей, в последней, – ратники Большого полка. И тут же, правда чуть в стороне, в резерве, застыли воины полка Царского.
Всюду море голов и спин.
Царь Иван ждал исхода битвы. Для него под Казанью была взята походная полотняная церковь. Поставили церковь. Идет молебен.
– Господи праведный… – выводит священник.
Царь молится.
Закончен молебен. Иван вышел из церкви, сел на коня. Минута – и Царский полк поведет в атаку.
Но не надо уже атаки. Не надо огня и новых жертв. На стенах, на башнях Казани уже вскинулись русские стяги.
Храм
Со всей России скликали в Москву мастеров: землекопов, каменотесов, каменщиков, плотников, лудильщиков, кровельщиков, мастеров по малярному делу, по резному, по живописному. Людей известных, трудом своим прославленных. Умельцев из умельцев.
Идут по Москве разговоры:
– Храм будут строить.
– Господний!
– Храм!
Иван IV в честь казанской победы решил построить в Москве собор. Название уже дано: храм Покрова-на-рву.
Вырыли землекопы глубокий котлован. Заложили каменщики фундамент. Стали от земли подыматься стены.
Ходила старуха Анна Рытова, смотрела, как тянется к небу храм.
Погиб ее сын, стрелец Кирей Рытов, в бою под Казанью. Знает старуха: в память о русской победе, о воинах, павших в бою, воздвигается этот храм. Смотрит на стройку, представляет Кирея, представляет и себя, входящей в уже построенный Покровский собор. Молится. Молится. Молится. За память Кирея, за всех других. Царство им вечное, царство им вечное, Царство Небесное…
– Скорее, скорее, – торопит строителей старая Анна.
Тянется, тянется к небу храм.
Смотрит на стройку старуха Анна. Что же такое? Не один, выходит, здесь строят храм. И верно: поднимается церковь, а рядом другая. И тут же еще и еще. Считала Анна. Сбилась. Опять считала. Пальцы для точности загибала. Девять церквей насчитала Анна.
Все они вместе. Все они рядом. Крепко прижались одна к другой. Девятикратная память воинству.
Удивительный строился храм. Девять церквей – и не похожи одна на другую. Девять красавиц. Девять стоят сестер.
Поднимите голову. Взгляните на купола. Ликуют, спорят одна с другой церковные маковки. И любая на свой манер.
Храм Покрова строили пять лет. Не осуществилась мечта Анны Рытовой. Не дождалась. Умерла. Не помолилась в храме. Другие помянули добрым словом славных сынов России.
Прогромыхали лавиной годы. Сменились века и люди. Собор и нынче стоит в Москве. В самом центре. На Красной площади. Только давно его уже не называют храмом Покрова-на-рву. Всей стране он известен, всему миру известен как собор Василия Блаженного.
Увидеть храм Василия Блаженного – значит увидеть чудо.
Храм построили по проекту русских архитекторов. Звали их Барма и Постник.
Существует такое предание. Когда сооружение собора было завершено, вызвал строителей царь Иван IV к себе. Смотрел долго на Барму. Смотрел на Постника. О чем-то думал. Наконец отпустил. Вызвал затем приближенных.
– Ослепить! – приказал царь.
Решили приближенные, что ослышались.
– Ослепить! – повторил Иван.
Не хотел он, чтобы талантливые мастера где-то могли повторить подобную красоту. Слеп человек. Так-то надежнее.
Есть и такое предположение, что Постник и Барма – не два человека, а одно лицо – Постник Барма. Постник – имя, Барма – фамилия.
Как Хузангайка Трофимкой стал
Чебоксары. Город Алатырь. Цивильск. Шумерля. Волга. Река Сура. Это Чувашия. Трудолюбивый и щедрый край.
В годы царствования Ивана Грозного Чувашия вошла в состав России. Состоялось это незадолго до падения Казани.
И Хузангайка стал Трофимкой именно в те годы. Вот как случилось это.
Шли русские войска еще в свой первый казанский поход. Один из отрядов остановился в чувашском селе. Приняли их хорошо чуваши. Накормили. Напоили. Приготовили для русских воинов ночлег.
