Меркурий, тоже лишенный права использования магии выше второй ступени, все равно постоянно находился рядом с Настей, в качестве парня ее лучшей подруги. Да и Арина сумела приблизиться к Хранительнице, не вызвав подозрения у Карла Риттенберга и его людей. Они клялись охранять Настю, хранительницу браслета, до самой смерти, как, впрочем, делали и их родители, и родители их родителей…
Эпилог
Сегодняшний день был на удивление теплым; морозы, ворча, отступили на север, и на улице было не больше десяти градусов. Ветерок был слабый, южный, а воздух казался свежим и пах, кажется, молоком, и потому вдыхать его было одно удовольствие.
Я неторопливо шла по заснеженной и сверкающей гирляндами улице, витрины магазинов которой были украшены перемигивающимися друг с другом огоньками, блестящей мишурой, красочными елочными игрушками — Новый год был уже совсем близко, а потому повсюду витало легкое, как ванильное облачко, праздничное настроение, и, казалось, воздух был наполнен ожиданием чего-то нового, светлого и чудесного. Шагающие мне навстречу с городской елки накатавшиеся на горках дети в сопровождении родителей смеялись, и я с улыбкой смотрела на них — дети всегда по-настоящему, искренне радуются Новому Году и верят в сказки ровно с той же силой, с какой взрослые не верят в волшебство. Я тоже отчаянно хотела верить в сказку, и, кажется, даже чувствовала ее рядом с собой — ее дружеское прикосновение, теплое дыхание, тихий шепот, но… Я все же была взрослой, и мне не полагалось верить в то, чего не существовало.
Сказок не существует. Чуду нет места в жизни. Волшебство искрится только в книгах
Может быть по этой причине, а, может быть, совершенно по другой, о которой я никак не могла вспомнить, сегодня, за день до Нового года, мне было грустно. Светло на душе, но необъяснимо грустно. Вроде бы все было хорошо, все шло по плану. Здоровье было в порядке и больше я не наблюдала за собой никаких странностей, друзья оставались рядом и поддерживали меня, родственники более не докучали, работа и учеба были в полном порядке. По практике я получила "отлично", несмотря на то, что открытый урок был сорван выходкой Ярослава Зарецкого, а после и чрезвычайным происшествием. Мне без разговоров поставили самую высокую оценку в зачетку и ведомости и предельно ясно намекнули, что это моя компенсация за случившееся. То, что произошло в школе, я толком до сих пор не понимала, впрочем, не я одна. По официальной версии из-за короткого замыкания спортзале начался пожар, и всех эвакуировали, в том числе и меня. А я… я кажется, надышалась угарным газом, ибо потеряла сознание и последнее, что я помню, так это то, что иду мимо спортивного зала с Дианой Вячеславовной и двумя учительницами, и весь коридор заполнен спешащими на улицу учениками. И я зачем-то оборачиваясь, смотрю назад, на двери спортзала и, кажется, хочу что-то сделать, но на этом мои воспоминания обрываются. Но есть кое-что еще… Еще я…
Я остановилась посреди небольшого уютного парка, окруженного по периметру окутанными снежной ватой деревьями, которые под светом фонарей сверкали голубым серебром, и замерла, подняв голову к темному ясному небу. В кои-то веки не было и дымки, ни тумана, не облаков, и из города были хорошо видны высокие звезды, похожие на крохотные поблескивающие зерна. Мне вдруг показалось, что кто-то специально рассыпал их по небосводу, чтобы привлекать людские взгляды. Человек должен смотреть в небо. Чтобы не забывать, кто он есть, откуда пришел и куда однажды уйдет. Ночное небо — небо особое, темное, непонятное, обездвиженное, но именно оно может стать тем катализатором, который позволит заглянуть внутрь себя, своих сомнений и своих страхов.
Я смотрела ввысь, и отчего-то мне стало так тоскливо, что захотелось бессильно опуститься на колени, склонив голову и опустив ладони в снег.
Еще я… Еще я, кажется, влюбилась.
Да, влюбилась. В человека, который спас меня — ведь из здания школы меня вынесли и я даже смутно помню, как чьи-то руки подняли меня, а моя голова была на груди этого человека. Я не знала, кто это сделал, в моей памяти осталось лишь неясное видение незнакомца: узкое бледное лицо, римский благородный профиль, темные глаза, широкие ассиметричные брови и черные волосы, низко собранные сзади. Я почти ничего не помню, но от этого человека веяло уверенностью и спокойствием.
Глупо? Глупо. Но я вновь и вновь вспоминала это лицо, с тех самых пор, как вышла из больницы. Оно преследовало меня; я засыпала, представляя его, спала, видя его, и просыпалась, вспоминая его.
Никогда в жизни еще я не была влюблена, кажется, я чувствовала лишь легкую степень влюбленности и симпатию, например, к Жене, но сейчас все было иначе. Я постоянно думала о человеке, которого не знала, но который спас меня. Я как будто бы нашла родного человека, настолько душевно близкого и невозможно дорогого, что думать о ком-то еще мне совершенно не хотелось. Иногда мне снилось, что я стою на балконе самого высокой в мире башни, и подо мной плывут облака и слышится шум моря, и я жду этого человека, которого так странно нашла и так быстро потеряла. А он все не идет и не идет, словно заблудился. Во сне из-за этого было ужасно тоскливо. Найду ли я его когда-нибудь? Узнает ли он меня? А, быть может, все это — плод моего больного воображения, которому захотелось любви? Или виноват угарный газ?
Я вдруг подумала что на Новый год обязательно загадаю одно-единственное желание — найти этого человека, что спас меня и подарил ранее неизведанные чувства, возможно, даже и не зная этого. И буду загадывать это желание каждый год, до тех пор, пока оно не исполнится.
Четверть часа назад я уже загадала, что обязательно встречу того, кто похитил мое сердце, если лотерейный билетик, случайно попавший ко мне в руки, выиграет хотя бы что-то.
Я вздохнула, сделала несколько шагов, но вновь остановилась. Вдруг пошел снег, пушистый, смешливый, почти невесомый. Он падал и падал, кружась в непонятном танце с воздухом, и в свете фонарей казалось, что с неба падают белые искры.
Несколько минут я заворожено смотрела на серебрящийся искропад, поймав то самое мгновение, которое можно назвать отголоском счастья — короткое, но насыщенное жизнью, эмоциями, планами и решительностью, и на душе сделалось тепло и уютно. И захотелось улыбаться, высунуть язык, чтобы снежинки падали на него или упасть в сугроб, широко раскинув руки и ноги. Я вдруг явственно ощутила, что он, тот, кто спас меня, тоже сейчас наблюдает за падающим снегом. А если мы наблюдаем за одним и тем же, значит, мы совсем рядом.
Я найду этого человека. Обязательно.
