него мощных токов шелкокрапинной силы.
* * *
Видя, как изорванное знамя реет в руках маршала Гин Мадзоти, флот Дара воспрянул духом. В сердцах моряков не осталось сомнений. Их вела в бой богиня войны, сошедшая с небес на объятый пламенем корабль и сразившая вождя некогда непобедимых льуку.
Не было в этом сомнений и у воинов льуку.
Действуя небольшими группами по два-три корабля, дара таранили города-корабли, а также вспомогательные суда варваров и предателей под командованием Ноды Ми.
Ход битвы удалось переломить.
* * *
Повернув гаринафина к пришедшему в расстройство флоту льуку, Танванаки заметила на берегу платформу на каком-то возвышении, похожем на рукотворный курган. На платформе виднелась одинокая фигура в роскошном одеянии из ниспадающего складками алого шелка, расшитого драгоценными камнями.
«Не может ли это быть императрица Дара?»
Корва устала и почти истратила запасы газа, но такую возможность упустить было никак нельзя. Танванаки стиснула зубы и отдала скакуну приказ изменить курс и подлететь к помосту. Она решила, что либо обратит императрицу в огненный столб, либо вынудит ее сдаться. Битва еще не проиграна.
Корва взвилась на дыбы перед самым помостом, поднятые ее крыльями вихри трепали огненно-рыжие волосы императрицы. У этой женщины был безумный вид.
– Ты императрица Джиа, узурпировавшая трон Дара? – окликнула ее Танванаки со спины Корвы.
– Я действительно Джиа, императрица Дара, выполняющая обязанности регента.
– Сдавайся! – крикнула принцесса льуку.
– Или что? – спросила Джиа. И рассмеялась: это был каркающий хохот женщины, напрочь избавленной от пут разума. – Мой муж погиб, а сын в рабстве. Но я никогда не сдамся тебе, потому что уже мертва.
Тут Танванаки заметила клубящийся вокруг помоста дым и языки пламени, облизывающие деревянную конструкцию со всех сторон.
«Это наверняка очередной фокус, – сообразила девушка. – Не может быть, чтобы повелительница Дара, сила, стоящая за троном юного императора, сидела вот так, совершенно беззащитная, вне стен Гинпена. Императрице-регенту Дара нет никакого смысла предавать себя пламени».
Напрашивалось единственное объяснение: никакая это не Джиа, но приманка в виде сумасшедшей женщины, которая должна побудить принцессу приблизиться к помосту, наверняка представляющему собой некую ловушку.
– Назад! Уходим! – закричала Танванаки в рупор, приставленный к основанию шеи Корвы, и для пущего эффекта забарабанила пятками по толстой шкуре.
Корва замычала, развернулась и изо всех сил забила крыльями, унося Танванаки и ее команду прочь от хитрого механизма, который коварные обитатели Дара запрятали внутри помоста.
Пока императрица Джиа продолжала хохотать вслед отступающей принцессе льуку, помощники выпрыгнули из укромных мест в кустах возле подножия помоста и предприняли отчаянные попытки загасить пламя, охватившее всю конструкцию. В итоге им удалось убедить Джиа спрыгнуть с платформы. Они поймали ее на растянутый брезент – это было спасательное устройство, придуманное некогда для императора Мапидэрэ.
* * *
Корва тяжело плюхнулась на палубу одного из последних уцелевших городов-кораблей.
Нода Ми скорчился у ног исполинского зверя, пока Корва жадно хватала воздух, грудь ее вздымалась, словно живая гора. Во время попытки сжечь Гинпен гаринафиниха истратила почти весь запас подъемного газа и чудом смогла долететь до флотилии. Льуку высыпали на палубу, чтобы удостовериться, все ли хорошо с принцессой, и сообщить ей последние новости. Танванаки властным жестом призвала их к молчанию, когда ей указали на Ноду Ми.
– Ваше высочество, – почтительно произнес тот, преклонив колени и стукнувшись лбом о палубу.
– Почему ты это сделал? – спросила Танванаки со спины Корвы.
– Вода течет сверху вниз, – ответил Нода Ми. – А вот люди, напротив, всегда стремятся подниматься с мест низших на места возвышенные.
Принцесса кивнула.
– То, что ты сделал сегодня для льуку, не будет забыто, – сказала она, а потом обратилась к собравшимся встречать ее танам. – Спасите из воды, кого сможете, и приготовьтесь к отступлению.
– Но имперские воздушные корабли уничтожены! – запротестовал Нода Ми. – Да и морских судов у нас больше, чем у них.
Танванаки покачала головой.
– Даже если нам удастся прорваться через флот дара, предстоит еще сражаться на суше, не имея поддержки с воздуха.
– Но их сухопутная армия насчитывает всего лишь несколько сотен воинов, а сам Гинпен беззащитен!
– Это наверняка уловка, – возразила Танванаки. – Я пролетела над Гинпеном и несколько раз атаковала при помощи Корвы, но почему-то никто не поспешил тушить огонь. Означает это только одно: дара приготовили нам очередную ловушку. Я не повторю ошибки, которую совершил отец по причине своей самоуверенности.
Печальный гул костяной трубы объявил отступление, таны и воины льуку, без меры устрашенные подвигами бессмертной Гин Мадзоти, повиновались приказу принцессы беспрекословно.
Если Гин Мадзоти была в состоянии видеть с того берега Реки-по-которой-ничто-не-плавает отход флота льуку, она наверняка радостно улыбалась. Даже после того как сама она погибла, ее репутация охраняла Дара.
Гинпен горел, и защитников у него действительно не было. И тем не менее этот пустой город сумел испугать неустрашимую принцессу льуку.
* * *
– Поскольку обе стороны взывали к нам, не стоит ли прояснить, кто из нас вмешивался в противостояние дара и льуку?
Этот, как всегда насмешливый, голос принадлежал Тацзу – или, быть может, его теперь следовало называть Пэтен-Луто-Тазцу?
Другие боги тоже заговорили, но никто из них прямо не ответил на его вопрос.
– Я не стал бы тратить время на омерзительную саранчу, но дать смертным дар шелкокрапинной силы – то был воистину смелый шаг. Опять же, не против буквы правил, но очень близко к этому.
– Смертные сами разгадали этот секрет. Руфидзо и Киджи лишь учили и направляли их, не более того. По сути говоря, ты можешь признать, что и сам приложил к этому руку, когда много лет назад ударил Дзоми молнией. Зато у меня вызывает вопрос решение разжечь в Ноде Ми самые подлые амбиции.
– Если мы намерены принимать жертвы от льуку, то… У меня до сих пор просто в голове не укладывается, что они сделали нас двумя сторонами одной монеты, отчего мне теперь приходится спорить с самим собой.
– Поверь, меня сие огорчает не меньше твоего, хотя, полагаю, в некотором роде это имеет смысл. Шанс и выбор не всегда так уж просто отличить друг от друга.
– Народ Дара меняется, братья и сестры. Льуку никуда не уходят.
– Смертным придется определиться, как жить с этим. Да и нам тоже.
– Терпеть не могу, когда мы приходим к согласию.
– Не стану утверждать, что готов спорить с тобой по этому вопросу.
Глава 61
Посланец издалека
Где-то в море, между Руи и Большим островом, двенадцатый месяц двенадцатого года правления Четырех Безмятежных Морей
Два
