нужно было говорить ему: «Бу!» Потому что Пит и без того был перепуган до смерти. Он подумал было о том, чтобы вмешаться, но, если честно, ему было гораздо комфортнее держать рот закрытым. В пути Пит насмотрелся самого разного дерьма, и сейчас он не видел никаких оснований вмешиваться.
– Нет, нет, нет – пожалуйста! – взмолился лежащий на земле верзила. – Мэттью, нет! Не надо!
Второй мужчина, этот Мэттью, покачал головой. После чего сказал:
– Теперь уже слишком поздно, Стоувер. Усаживайся поудобнее, потому что тебе предстоит дальняя дорога.
Он шесть раз нажал на спусковой крючок, выпустив в верзилу шесть пуль. Четыре в грудь. Две в голову. Воздух наполнился смрадом брызнувшего мозгового вещества, дерьма и порохового дыма.
Пит заморгал. Матерь божья! Неужели это действительно произошло? Твою мать, что это было? Пит огляделся по сторонам в надежде на то, что это какой-то розыгрыш. Прикусив язык, он украдкой попятился к жилому фургону. Здесь они одни, он и этот сумасшедший с пистолетом…
Не сказав ни слова, Мэттью развернулся и направился в лес. Как ни в чем не бывало. Типа: «Твою мать, я застрелил этого типа, а сейчас хочу немного прогуляться». Пит проводил взглядом, как он погрузился в темноту. По-прежнему сжимая в руке пистолет.
Пит сглотнул комок в горле, и тут снова послышались шаги. В темноте показалось новое лицо. Лицо, которое Пит узнал.
– Пит? – ахнула она.
– Марси?!
– Откуда ты здесь? – спросила Марси.
– А ты откуда здесь? Кто эти люди? Я умер? Или пьян? Где Лэндри? Кто этот мертвец? Твою мать, что происходит?
Пит понял, что ему придется подождать с ответами на все эти вопросы. Но он их непременно получит.
А пока что Марси бросилась к нему в буйном порыве и заключила его в крепкие объятия, сокрушая кости, выжимая из него все жизненные соки.
Именно это в настоящий момент и требовалось Питу больше всего.
Интерлюдия
Мать и дочь
ТОГДА И СЕЙЧАС
Модель Урэя
Время, как уже отмечалось, вело себя здесь сумасбродно. Несси не смогла бы сказать точно, сколько времени прошло с момента нападения на Урэй, – в одни моменты ей казалось, что несколько дней, в другие – несколько недель или даже месяцев, а иногда, в определенные жуткие мгновения, ей казалось, что все это происходит снова, прямо сейчас. Друзья, у нее на глазах исчезающие на улице. Оставшиеся окликают их, еще не понимая, что произошло, – а те, кто исчез, уже лежат в кроватях мертвые, истекая кровью, в реальном Урэе, и поток наночастиц, связывающих их с этим местом, быстро иссякает.
Потом были похороны. Были поминки. По всему городу развесили фотографии тех, кто был убит.
Несси еще вывесила фотографию Шаны. Ее старшая сестра пропала в тот день и больше не появлялась, что было необычно, поскольку все остальные путники, поселившиеся в «Бомонте», пережили нападение. Однако Шана, судя по всему, погибла. Была убита в числе многих других.
И настало время вывесить ее фотографию.
Несси зашла к сестре в комнату, теперь опустевшую, взяла ее фотографию – эту фотографию создал «Черный лебедь», поскольку все, что происходило здесь, хранилось в памяти искусственного интеллекта, точно так же как там хранятся текстовые документы и картинки, – и приколола кнопками к двери.
Подавшись вперед, Несси поцеловала фотографию, изо всех сил стараясь не заплакать, – но все равно расплакалась. После чего, попрощавшись с сестрой, спустилась вниз и встретилась в фойе со своей матерью.
Та обняла ее.
– Ты могла бы подняться туда, – с укором произнесла Несси.
– Вряд ли Шана хотела бы этого.
– Ты не можешь так говорить. Шана просто была… расстроена. Огорчена тем, что ты один раз уже уходила от нас. И еще мне кажется, она не верила, что ты – это ты.
Мать вздохнула.
– Порой мне кажется, что Шана была похожа на меня. У нее были свои проблемы. Я огорчена тем, что ее больше нет, но рада тому, что ты здесь.
Она поцеловала Несси в лоб. Та прильнула к ней.
– Предлагаю отправиться к «Черному лебедю» прямо сейчас, – сказала мать.
Несси молча кивнула, и они вышли на улицу.
Часть VIII
Своеобразие нашей неповторимости
91
Подсчеты
7 НОЯБРЯ
Урэй, штат Колорадо
Бенджи стоял перед раковиной в ванной комнате гостиницы «Бомонт». Было слышно, как за закрытой дверью Сэди напевает что-то вполголоса.
В жизни Бенджи большое место занимали цифры. Не математика, хотя и она была тут косвенно замешана, – но просто цифры. Данные. Статистика. Работая в СИЭ, подразделении ЦКПЗ, Бенджи постоянно изучал цифры по всем болезням, которыми занимался. Сколько человек заболели и сколько остались здоровыми? Сколько еще человек могут быть заражены? Скольких еще человек может заразить тот или иной патоген? Кто остался жив, а кто умер?
В Урэе по большому счету было то же самое. Одни подсчеты уже были завершены, другие еще продолжались. Новые цифры продолжали поступать. Продолжался подсчет трупов.
Однако в настоящий момент Бенджи сосредоточился на более простых вычислениях.
У него осталось полдюжины мазков.
И всего три таблетки противогрибкового препарата.
Бенджи сознавал, что может считать себя счастливым. Пока что болезнь внешне еще никак не проявлялась. У него не был заложен нос. Он не кашлял. Неприятного зуда в носовых пазухах не было. Однако это вызывало у Бенджи чувство вины – потому что у Сэди болезнь прогрессировала. У Арава «белая маска» зашла так далеко, что он начал терять рассудок, и даже сейчас Бенджи не мог сказать точно, была ли его последняя жертва – поступок, несомненно, блистательный и героический – плодом кратковременного просветления или, наоборот, оглушительного удара заболевания.
Тем не менее у Бенджи не проявилось ни одного симптома болезни с того самого дня, когда они с Сэди проверились в пустыне. С того самого дня, как он понял, что ему осталось лишь несколько листков календаря.
Однако сейчас Бенджи начинал задумываться…
Может быть, противогрибковые препараты не просто замедлили развитие заболевания?
А что, если параноидальная вера Озарка Стоувера во всесилие ЦКПЗ оказалась обоснованной? И верзила был прав? Что, если он, Бенджи, вылечился?
Есть лишь один-единственный способ это проверить.
Мазок и ультрафиолетовый свет.
Поморщившись, Бенджи засунул себе в ноздрю один из последних оставшихся мазков и покрутил им там, пощекотав мозг (по крайней мере, ему так показалось). После чего достал мазок.
Положил его на раковину.
Достал фонарик с ультрафиолетовым светом.
И заколебался. Как быть, если окажется, что болезнь его покинула? Было уже слишком поздно предпринимать на этот счет какие-либо шаги. Это откровение, наполненное драматичной иронией и трагедией, явится полным абсурдом – оно будет означать, что инструмент для спасения человечества имелся, но просто времени было слишком мало. А может быть, это будет означать то, что ему не следовало проводить столько времени со стадом и вместо этого полностью сосредоточиться на поисках фармацевтических решений.
Бенджи включил фонарик.
Мазок озарился голубоватым сиянием.
«Белая маска» по-прежнему присутствовала у него в организме.
Похоже, противогрибковые препараты оказали
