Урэя, штат Колорадо
Озарк Стоувер бежал.
Бегать у него получалось плохо. Он просто был очень большим, чтобы делать это эффективно и быстро, – и теперь до него дошло, что он к тому же стал старым. И больным. Хотя Стоувер упорно не желал себе в этом признаться, болезнь сразила и его.
И все-таки то, что происходило здесь… Стоувер ничего не понимал. Он тоже видел, как воздух над его людьми подергивался серебристой рябью. Не вызывало никаких сомнений то, что затем они раздувались, словно воздушные шарики, и лопались. Кажется, именно это происходило с проклятыми лунатиками, так? Нужно было подготовиться лучше. У него мелькнула мысль: «Разберись с этим сейчас, доведи дело до конца. Вернись назад и возьми гранатомет! Сядь в танк! Взорви ко всем чертям этот город, преврати его в пепел! Отымей по полной этих долбаных уродцев!»
Однако тяжелые армейские ботинки уносили Стоувера прочь, глухо стуча по асфальту. Он не остановился, не вернулся назад. Успокоив себя мыслью: «Можно будет довести дело до конца попозже. А сейчас беги. Спрячься. Можно подняться в горы, затеряться в лесу и там выждать удобного момента. А потом можно будет обрушить сверху адский огонь, покарать изменников и язычников, как они того заслужили».
А может быть, нужно будет разыскать Крила. Судя по тому, что было известно Стоуверу, Крил, живой и невредимый, укрывался в подземном бункере где-то на Среднем Западе. В бункере, который мог себе позволить только миллиардер. Его, Стоувера, туда впустят. Непременно впустят. Он человек преданный. Он сильный. И поумнее многих.
Да. Такое решение казалось мудрым. А сейчас – бежать отсюда прочь. Разыскать президента Эда Крила. Собрать новых людей. И тогда он вернется сюда. И перебьет здесь всех до одного.
Позади слышались крики его людей. Громкие хлопки взрывающихся тел, стук обломков костей. Плеск крови.
Затем выстрелы. Кто-то стрелял в него. Мимо засвистели пули, рикошетируя от асфальта, с треском впиваясь в деревья, сшибая ветки справа и слева. Впереди дорога делала небольшой изгиб, и Стоувер понял, что, как только он за него завернет, будет спасен. Там его уже никто не достанет…
Что-то ударило его в спину, и он споткнулся. Плечо ощутило влагу. Затем накатилась обжигающая боль. «Меня зацепило. Твою мать!..»
«Беги, Озарк! Не останавливайся, просто беги!»
Стоувер забежал за поворот дороги.
И тут увидел свет фар.
90
Исполняй рок – и будешь спок
Но помните, в последний час
Не станет музыки для нас:
Раздастся только рев трубы,
Покинут мертвецы гробы,
И не спасут живых мольбы[161].
Джон Драйден.[162] Гимн в честь св. Цецилии
5 НОЯБРЯ
Окраина Урэя, штат Колорадо
По радио звучал Вилли Нельсон[163].
А Пит Корли, разумеется, был чуточку пьян.
Самую малость. И, конечно, да, ни в коем случае нельзя пить за рулем. Пит это понимал. Безоговорочно. Да он никогда и не пил за рулем! Однако сейчас, понимаете, мир обдристал ся, а он вовсе не напился в стельку. Он не отключается. Он просто пропустил три стаканчика дешевой текилы, чтобы здесь, на этой пустынной дороге, ему было интересно. Во время апокалипсиса человек заслуживает того, чтобы немного выпить.
Вернемся к Нельсону.
Вообще-то, Вилли не принадлежал к рок-н-роллу. Пит Корли признавал, что формально это так – Нельсон был одним из столпов музыки кантри. Твою мать, но старик заслужил включения в Зал славы рок-н-ролла[164], потому что олицетворял если не саму музыку, то дух рока. Может быть, не в такой степени, как Джонни Кэш[165], но дух все равно присутствовал. И вот сейчас, хорошенько подумав, Пит приходил к выводу, что Вилли был обратной стороной той самой монеты, какой был Джонни, ведь так? Кэш – черный мстительный ангел. Нельсон – беззаботный добрый дух. Оба отличались буйным нравом, как Принс[166], как Боуи. Вилли и Джонни были звездами кантри, по-прежнему ярко сияющими на долбан ом небе долбан ого рок-н-ролла. В том смысле, что, если Тупака Шакура[167] и Джоан Баэз[168] поместили в музей, Нельсон также должен быть там. «Как только мир успокоится, – сказал себе Пит, – я отправлюсь в этот проклятый музей и добьюсь, чтобы в нем выставили Вилли. И вы всё увидите. Вы всё увидите».
И он начал подпевать «Снова в пути».
Вот только слова Пит сочинял сам, выкрикивая их, а «Зверь» тем временем мчался по погруженным в темноту дорогам Колорадо.
– Снова в пути! К черту сомнения, я снова в пути! Семьи больше нет, твою мать, и нет больше дома. Нужен мне, нужен мне, нужен мне лучший мой друг…
Ради шутки Пит достал дорожную карту и зажег свет в кабине. Как далеко до этого – как там его, Урэя? Может быть, он еще полчаса назад проскочил мимо указателя «Урэй – 10 миль»? В нем бурлило нетерпение. И, разумеется, три стаканчика текилы.
Взглянув на карту, Пит сообразил, что никакого толка от нее не будет, потому что бумажная карта – это не навигатор. Там не было никакого прыгающего шарика, обозначающего точное местоположение его машины на дороге. Да он мог быть в любой точке этого долбаного атласа! Может быть, он сейчас уже в Аризоне – Пит понятия не имел, черт возьми. Когда он был здесь в предыдущий раз, так далеко он не заезжал, поскольку Лэндри он высадил в Риджуэе.
Лэндри…
– Чтобы ты по-прежнему был жив-здоров и чертовски сексуален, – проворчал Пит, постучав пальцем по значку Урэя на карте. – Потому что я к тебе еду!
Оторвав взгляд от карты, он посмотрел вперед…
И как раз успел увидеть йети, который, шатаясь, шагнул прямо под колеса жилого фургона.
Нет – не йети. Человека. Здоровенного ублюдка.
Вскрикнув, Пит нажал на тормоз. Однако «Зверь» откликался медленно. Фургон застонал и накренился, лысые покрышки пошли юзом по асфальту. Фары выхватили неизвестного, огромные размеры во всех измерениях, лицо в ярком свете застыло в панике. «Зверь» с силой ткнул верзилу своим передом, и тот упал. Переднее колесо переехало его, а следом за ним и заднее.
Наконец «Зверь» остановился.
Пит учащенно дышал.
– Это еще что за долбаная гребаная хренотень? – пробормотал он.
Быть может, это все-таки был не человек? Быть может, это был йети или какой-нибудь злой лесной дух? Ткнув указательным пальцем, Пит выключил магнитолу. Единственным оставшимся звуком было тарахтение двигателя фургона.
Распахнув дверь, Пит вывалился наружу.
Там, позади «Зверя», лежал человек. Обе ноги сломаны. Руки дрожали, пальцы скребли землю. Человек стонал и кричал что-то безумное, невнятное. Из-под него вытекала кровь.
– Господи Иисусе!.. – прошептал Пит.
И тут вдруг он обнаружил, что они с умирающим теперь здесь не одни.
К нему подошел человек с пистолетом в руке. Вторая рука разбита артритом, на щеках щетина. Пит видел его впервые в жизни.
И этому человеку не
