именно то действие, на которое он и рассчитывал. Они замедлили развитие болезни, сохранив ему физические и умственные силы для того, чтобы он смог пройти путь.
И вот теперь этот путь был близок к концу. Проглотив одну из оставшихся таблеток, Бенджи запил ее водой из-под крана – водоснабжение по-прежнему работало и должно было работать до тех пор, пока есть электричество. (Настанет момент, когда сработает какое-либо средство защиты, и энергии, вырабатываемой гидроэлектростанцией, больше не будет. Бенджи понятия не имел, что нужно будет сделать в этом случае, для того чтобы восстановить энергоснабжение, но если такой момент настанет, он определенно что-нибудь попробует.)
Открыв дверь, Бенджи натянуто улыбнулся. Сэди сидела на краю кровати.
– Готова прогуляться? – спросил он.
Нужно было навести порядок. А еще Бенджи хотелось совершить кое-какие подсчеты, чтобы получить более точную картину того, что произошло прошлой ночью – и, как следствие, чего ожидать дальше.
Однако Сэди не встала с кровати. Она взяла Бенджи за руки.
– Ты выпил таблетку?
– Выпил. А ты выпила? Они уже почти закончились. Запасы подходят к концу. У меня осталось всего три таблетки – теперь уже две.
От него не укрылось, как Сэди сглотнула комок в горле. У нее был какой-то странный вид… будто она была довольна собой и в то же время чем-то встревожена.
– В ночь нападения я сказала, что должна кое в чем тебе признаться. Но так и не призналась. А сейчас… наверное, пришло время довести этот разговор до конца. – Она поспешно добавила, не давая Бенджи возразить: – Понимаю, я не должна была ничего от тебя скрывать, но это последнее, и мне пришла пора открыться.
– Сэди, что бы это ни было…
– Я не принимала таблетки.
– Подожди… что?
– Противогрибковые препараты. Я не приняла ни одной таблетки. – У Бенджи застыла кровь в жилах. Сэди продолжала: – Как и Арав.
– Я… я ничего не понимаю, это какое-то безумие! Сэди…
– Тсс, помолчи. Мы с Аравом сообща решили, что ты в этом уравнении самая важная переменная. И, как он совершенно справедливо заметил, когда Rhodococcus rhodochrous применяли на летучих мышах, чтобы остановить рост синдрома белых носов, это занимало… какое-то время. Сильное воздействие на протяжении нескольких дней вкупе с длительной спячкой в зимний период. Арав предположил, и я согласилась, что, для того чтобы нанести серьезное поражение «белой маске» – обеспечить достаточно длительную задержку развития болезни, чтобы смогла включиться иммунная система, – необходимо по меньшей мере три месяца. А может быть, и больше. И даже если препарат не…
– Сэди, пожалуйста, не надо…
– И даже если препарат не вылечит тебя, больше таблеток дадут тебе больше времени. Поэтому мы сознательно отказались от своей доли.
Бенджи отступил назад, в буквальном смысле оглушенный этим известием. Тем временем Сэди склонилась к своей кровати и, засунув руку между матрасом и пружинами, достала оттуда пластиковый пакетик с противогрибковым средством.
– Видишь?
– Сэди, ты… что ты наделала?
– Я выиграла для тебя время. Мог бы сказать «спасибо»! – У нее в глазах сверкнули задорные искорки.
– Мы оба могли бы выиграть время.
– Нет, не могли, потому что таблеток было недостаточно.
– Арав мог бы отдать только свою долю, и…
Встав, Сэди подошла к нему. Бенджи буквально упал на нее, заливаясь слезами. И не то чтобы что-то изменилось – вчера он понимал, что ей осталось совсем немного, и сегодня было все то же самое. Изменилось только то, что теперь с очень большой вероятностью ему предстоит жить без Сэди и умереть одному, и это напугало его пуще «белой маски», пуще Озарка Стоувера, пуще всего того, что было в мире.
* * *
– Сними с меня наручники, твою мать!
Мэттью стоял за дверью камеры. Его сын Бо находился внутри, отчаянно пытаясь избавиться от наручников. Теперь, когда мальчишка оказался в камере и больше не мог ему угрожать, Мэттью приказал ему повернуться спиной и просунуть руки сквозь решетку, чтобы он смог снять наручники.
Сперва Бо отказался, однако ему очень хотелось избавиться от наручников, поэтому в конце концов он сдался. Наручники упали на пол, и Мэттью подобрал их.
– Выпусти меня из камеры, – проворчал Бо.
– Нет, к сожалению, мне сказали, что тебе придется какое-то время посидеть здесь, – печально промолвил Мэттью. – Извини.
– Вечно ты делаешь то, что тебе говорят другие!
– За прошедшие годы я слушал много голосов, говоривших дурные вещи, – подтвердил Мэттью, – однако в данном случае решение принадлежит мне. Я полагаю, что тебе еще нельзя доверять.
– Да пошел ты!..
Мэттью вздохнул.
– Я тебя подвел, Бо.
Сын посмотрел на него, и его глаза зажглись ненавистью, лютой ненавистью.
– Чтоб ты провалился в ад!
– Я был тебе плохим отцом. Меня слишком сильно заботило… даже не знаю, наше духовное здоровье, и я не обращал внимания на своих близких. Но…
Внезапно мальчишка чихнул. У него из носа вырвался большой зеленый сгусток, повисший на губах и на подбородке.
Достав носовой платок, Мэттью молча вытер сыну лицо. Даже при скудном освещении он видел характерные признаки «белой маски» – зеленый комок слизи был пронизан белыми прожилками.
– Ты болен, – сказал он. – Ты ведь это знаешь, так?
– Ты забыл добавить: «Благослови тебя Бог».
У Мэттью язык не повернулся произнести эти слова, поэтому он сказал:
– Gesundheit![169]
– Да пошел ты!..
Мэттью почувствовал, что у него ничего не получается. Абсолютно ничего. Ему захотелось расплакаться. Захотелось придушить своего сына. Захотелось придушить себя. С другой стороны, он был счастлив снова видеть мальчишку. В ту ночь, когда Мэттью застрелил Озарка Стоувера, раз и навсегда покончив с его властью над собой, он понял, что оставляет своего сына на верную смерть. Боевики Стоувера взрывались, и оставить Бо там означало предопределить его судьбу. Мэттью это понимал. Признавал. Он не находил в этом утешения, но понимал, что уже ничего не в силах изменить. С другой стороны, увидеть после всего этого мальчишку живым…
У Мэттью мелькнула мысль, что, может быть, лучше бы Бо тогда погиб. Это была страшная мысль. Потому что так было бы лучше для них обоих.
– Ты меня ненавидишь, – продолжал Мэттью. – Ты меня всегда терпеть не мог. И я это понимаю. Я тебя ни в чем не виню. Но я также уверен в том, что ты очень любишь свою мать, несмотря на те чувства, которые испытываешь ко мне. Это так? Ты ее любишь, несмотря ни на что?
Мальчишка неохотно кивнул.
– Она… она тебя нашла? – спросил Мэттью.
На лице Бо отразилось недоумение. Для отца это явилось достаточно красноречивым ответом.
Похоже, Отом так и не удалось найти своего сына. Возможно, она проникла в лагерь. Возможно, ее обнаружили. Однако Бо ничего не знал. И Мэттью также ничего не знал.
Скорее всего, он так никогда этого и не узнает.
Это была та мелочь, за которую Мэттью так упорно держался, и вот теперь веревка перетерлась, начала рваться в тот самый
