отключилась.
Мия принялась засыпать ее сотней вопросов…
Бенджи мягко оторвал ее от подруги.
– Мия, надеюсь, ты ничего не имеешь против? Мне кажется, Шане нужно немного побыть одной. И еще ей нужно поесть.
– Твою мать! – опомнилась Мия. – Конечно, конечно! Блин, когда проснулась, я была готова слопать целую корову! За один присест. Ступай поешь. Увидимся.
Чмокнув Шану в щеку, Мия убежала.
Они двинулись дальше.
* * *
Сначала бульон. Шана обошлась без ложки. Она поднесла тарелку ко рту и стала пить. Бульон оказался горячим и приятным на вкус, как это бывает с соленой едой.
– Электролиты помогут тебе прийти в себя, – объяснил Бенджи. – Если ты испытываешь то же самое, что и остальные, для тебя выход из стаза должен быть похож на… последствия долгого перелета со сменой многих часовых поясов. На похмелье вкупе с наковальней, сброшенной на голову.
Не обращая внимания на текущий по подбородку бульон, Шана спросила:
– Это консервы? Очень вкусный бульон.
– Нет, настоящий. У нас есть курицы. Болезнь их нисколько не затронула; больше того, похоже, курицам наступило… полное раздолье, в экологическом плане.
Оторвавшись от тарелки, Шана вытерла губы.
– Вы тоже не умерли.
– Да, – подтвердил Бенджи, однако радости в его признании не прозвучало. Напротив, оно причинило ему боль.
После чего он рассказал Шане, что произошло, пока она спала.
95
Остальные
ТОГДА
Урэй, штат Колорадо
Бенджи рассказал Шане следующее.
После нападения боевиков Озарка Стоувера они с Сэди и все остальные трудились непрестанно, собирая все необходимое. Сложили в библиотеке самые нужные книги. Запаслись ружьями, патронами, луками со стрелами – Бенджи не хотелось думать, что все это понадобится, однако глупо было бы полагать, что оружие не пригодится для охоты. Собрали горючее – бензин и солярку, чтобы хотя бы на время обеспечить некоторую стабильность в жизни. Года на два должно было хватить, а что будет дальше, кто знает?
Было странно обустраивать город – жизнь! – для тех, кто будет жить, когда тебя уже не станет.
– Полагаю, это чем-то похоже на то, чтобы быть родителем, ты не находишь? – сказала Сэди. – Если так можно выразиться, мы сейчас копим наследство.
– Да, – согласился Бенджи. Помолчав, он добавил: – Но, думаю, родители всегда верят, что мир, в котором предстоит жить их детям, будет лучше того, в котором жили они сами. А не хуже. Не разбит вдребезги.
Положив голову ему на плечо, Сэди смотрела на то, как остальные сносят припасы в одно место – в общественный центр.
Вскоре после Нового года у Сэди началась быстрая деградация. Бенджи умолял ее принимать оставшиеся таблетки, но она упрямо отказывалась – вплоть до того, что однажды пригрозила выбросить их, если он будет приставать к ней и дальше. Сэди сказала, что «Черный лебедь» верит в него, она тоже верит в него, и, может быть, таблетки помогут ему выиграть время. Он сможет позаботиться о том, чтобы у лунатиков, когда они проснутся, было все необходимое.
В то время как у Сэди болезнь прогрессировала, сам Бенджи оставался здоров. У Сэди рассудок начал угасать вслед за телом – характерный белый налет у нее на лице свидетельствовал о том, что болезнь также разрушает ее мозг.
И, разумеется, это было верно не только в отношении одной Сэди. Болезнь прогрессировала практически у всех.
Как-то раз Пит Корли застал Бенджи в библиотеке – тот отбирал там топографические карты окрестностей, чтобы ими смогли воспользоваться лунатики, – и сказал:
– Лэндри болен.
Разумеется, Бенджи это знал. Он все видел. И как можно было это не увидеть? Болели почти все пастухи. И почти все жители городка.
– А ты, похоже, здоров, – сказал Бенджи.
– Пока что даже ни разу не чихнул. – Пит пожал плечами. – Но я чувствую, что это приближается.
– У тебя все хорошо?
– Плохо все, но поскольку все плохо, у меня все относительно хорошо. У меня есть Лэндри. Просто мне хочется… чтобы ему было уютно.
Пит объяснил, что нашел дом за городом, на так называемом шоссе Миллион долларов, в самом конце серпантина. Огромный, просторный, пусть и несколько запущенный, выражаясь словами Пита, «безвкусный, словно шлюха с Дикого Запада». Он сказал, что собирается перебраться туда вместе с Лэндри, чтобы провести последние дни вместе – по крайней мере до тех пор, пока Лэндри не умрет.
(«У них получилось?» – спросила у Бенджи Шана. «Нет», – ответил тот.)
Питу и Лэндри было хорошо вместе… какое-то время. Затем болезнь взяла свое. «Белая маска» полностью поразила Лэндри, запустив свои разрушительные щупальца глубоко ему в мозг, и однажды ночью, в сильный буран, Лэндри вышел на улицу, пока Пит спал. Когда тот, проснувшись, обнаружил это, было уже слишком поздно. Выйдя на улицу, он увидел, что все завалило снегом. Лэндри нигде не было видно.
Они с Бенджи отыскали его только через несколько дней. В горах. Сидящего на камне на пешеходной тропе, которая петляла по долине, спускаясь к реке, к городу. Лэндри занесло снегом. Он был без рубашки и улыбался, замерзший, с остекленевшими открытыми глазами. В руках Лэндри держал рубашку – и не свою, а рубашку Пита.
– Лицо у него счастливое, – пробормотал Пит, прогоняя слезы.
Потом они с Бенджи гадали, что было в голове у Лэндри Пирса, когда он в ту ночь брел по снегу. О чем он думал? Что видел? Какие лживые образы показала ему «белая маска»? Оставалось только надеяться на то, что эти образы были приятными, свидетельством чего можно было считать улыбку у Лэндри на лице.
В тот день, когда они нашли Лэндри, Сэди сломалась. Она поняла, что настанет день, когда с ней произойдет то же, что и с ним. Причем скорее рано, чем поздно. Болезнь уже затронула ее рассудок. Она начала забывать разные мелочи – например, где оставила обувь или перчатки. Сэди явственно увидела, какое будущее ее ждет: скоро она забудет, как есть, и даже забудет о том, что ей нужно есть.
Как-то раз к Бенджи заглянули Пит и Марси. У них пока что еще не было никаких внешних признаков болезни. Они посидели, выпили немного вина, после чего Пит сказал:
– Я ухожу, дружище. Опять.
Рок-звезда решил, как он выразился, отправиться в «прощальное турне».
– Возьму с собой гитару и тронусь в путь. Погляжу, каким стал мир, развалившийся на части. Я буду петь, пить и блевать, я разгромлю парочку номеров в дорогих гостиницах, а если мне представится хоть малюсенькая возможность, разобью гитару об голову какого-нибудь ублюдка из ДАВ, если, конечно, они еще где-нибудь остались. Черт, как знать, может быть, я найду где-нибудь Злобного Элвиса, еще живого, и мы с ним или поцелуемся и помиримся, или придушим друг друга на сцене концертного зала… Пришла пора взять от жизни лучшее, а? – Но когда его прижали к стенке, он признался тихим печальным голосом: – Если честно,
