class="p1">– В её каюте – сломанная помада. С такой же царапиной. Как будто… кто-то что-то вставил. Или вынул.
Она побледнела.
– Я… не знаю, о чём вы.
– Тогда объясните, почему в вашей сумочке – шприц?
Она резко обернулась.
– Где?!
– Вон там. – Жюльен указал на сумочку на кровати. – Под зеркальцем.
Она подошла. Достала сумочку. Открыла. Шприц – действительно лежал там. Чистый. Новый. Без иглы.
– Это… для инъекций. У меня больная спина. Я делаю уколы.
– Кто назначил?
– Мой врач. В Париже.
– А рецепт?
– Я… потеряла.
Жюльен кивнул. Подошёл к чемодану. Открыл. Там – платья. Туфли. И… книга. С закладкой. «Травиата». Либретто. На полях – пометки. Красным карандашом. Одна фраза – обведена:
«Пусть умрёт та, кто разрушила мою жизнь».
– Это ваш почерк?
– Да. Я… репетирую.
– А почему именно эта фраза?
– Потому что… она сильная.
– Как и убийство.
Теодора встала. Подошла к окну.
– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я убиваю… на сцене. А не в жизни.
– Тогда почему вы соврали про помаду? Про шприц? Про фото?
Она не ответила. Просто смотрела в море.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Теодора Ланье – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду, шприц, фото. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте корабль, мадам Ланье. И… не трогайте вещи.
Он вышел. Оставив её одну. С шампанским. С фото. С… совестью.
Третья – каюта доктора Пападопулоса.
Он открыл дверь с улыбкой, как будто ждал гостей на обед.
– А, месье Бельфонтен! Заходите! Я как раз пью кофе! Хотите?
– Нет, спасибо, – ответил Жюльен, входя.
Каюта – как музей. Статуэтки. Картины. Книги. Всё – под стеклом. Всё – с ценниками. На столе – кофе. На полке – греческие монеты. В углу – чемодан. Открытый. С артефактами.
– Вы… везёте контрабанду? – спросил Жюльен.
– Нет! – засмеялся доктор. – Это… для выставки! В Афинах! Я – куратор!
– А почему в записях таможни – нет этих предметов?
– Потому что… я их ещё не декларировал! Я сделаю это в порту!
– А мадам Дюпре знала?
Доктор замолчал. Потом – сел.
– Да. Она… угрожала. Сказала, что сообщит властям. Если я не заплачу ей.
– Сколько?
– Десять тысяч франков.
– Вы заплатили?
– Нет. Я решил… она блефует.
– А вчера? Вы были у неё?
– Нет! Я был в баре! С капитаном!
– Капитан подтвердит?
– Да! Спросите его!
– А яд? Вы купили цианид в Марселе. Зачем?
– Для экспериментов! Я изучаю древние яды!
– А где чек?
– Я… потерял.
– А где сам яд?
– Я… использовал.
– Всё?
– Да. Всё.
– Когда?
– Неделю назад.
– Докажите.
Доктор не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.
Жюльен подошёл к столу. Открыл ящик. Там – бумаги. Квитанции. Одна – на цианид. Дата – три дня назад.
Он показал квитанцию доктору.
– Это… не моя.
– А чья? Имя – ваше. Подпись – ваша. Аптека – в Марселе. Дата – 21 июня. То есть… за два дня до отплытия.
Доктор побледнел.
– Я… не помню.
– Тогда вспомните, где вы были вчера между 22:30 и 23:00.
– В баре! С капитаном!
– Капитан сказал, что вы ушли в 22:15.
Доктор замер.
– Что?
– Я спросил капитана. Он сказал: «Доктор ушёл в 22:15. Сказал, что устал».
– Он… ошибся.
– Или вы.
Жюльен подошёл к чемодану. Достал статуэтку. Перевернул. На дне – надпись: «Собственность музея Афин. Запрещено вывозить».
– Это – кража.
– Нет! Это… копия!
– Тогда почему на ней – музейный номер?
Доктор не ответил.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Доктор Пападопулос – мотив: страх разоблачения. Соврал про яд, алиби, артефакты. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте корабль, доктор. И… не трогайте вещи.
Он вышел. Оставив доктора одного. С кофе. С монетами. С… совестью.
Четвёртая – каюта Ирвинга Уиттла.
Он открыл дверь в сорочке, с моноклем и лицом человека, который не спал три ночи.
– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы решили окончательно меня добить?
– Я решил найти правду, – ответил Жюльен, входя.
Каюта – строгая. С книгами. С портретом короля. С сейфом. На столе – документы. На кровати – пиджак. На запястье – след от браслета.
– Вы носите браслет? – спросил Жюльен.
– Нет. Это… от часов.
– Часы оставляют круг. У вас – полоска.
Уиттл потёр запястье.
– Я… снял браслет. Для сна.
– Какой браслет?
– Кожаный. С пряжкой. Подарок.
– От кого?
– От… друга.
– От любовника?
Уиттл побледнел.
– Это… не ваше дело.
– А переписка с германским посольством – моё дело?
Уиттл сел. Закрыл глаза.
– Что вы хотите?
– Правду. Вы были в каюте Мэрион вчера вечером?
– Да. Я… пришёл. Хотел поговорить. Умолять. Она… не открыла. Я постучал. Никто не ответил. Я… ушёл.
– Во сколько?
– Без пятнадцати одиннадцать.
– А потом?
– Потом я пошёл курить. На палубу. Потом – сюда. Спать.
– Один?
– Да. Один.
– Кто может подтвердить?
– Никто.
Жюльен подошёл к столу. Открыл ящик. Там – письма. Шифровки. Одна – с печатью германского посольства. Дата – вчерашняя.
Он развернул.
«Уважаемый месье Уиттл,Подтверждаем получение вашего сообщения. Гарантии безопасности британских инвестиций будут предоставлены при условии… нейтралитета в вопросе Австрии.С уважением,Генрих Мюллер»
Жюльен показал письмо Уиттлу.
– Вы торгуете своей страной?
– Нет! Я… защищаю интересы!
– А Мэрион собиралась отправить это в «Таймс»?
– Да. Она… угрожала.
– И вы не заплатили?
– У меня нет таких денег!
– А в сейфе? – Жюльен указал на сейф. – Что там?
– Мои документы.
– Откройте.
Уиттл замер.
– Я… не могу.
– Почему?
– Потому что… это государственная тайна.
– А убийство – нет?
Уиттл не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.
Жюльен подошёл к чемодану. Открыл. Там – костюмы. Рубашки. И… пачка долларов. Завёрнутая в газету.
– Это что?
– Мои деньги. Для… расходов.
– А почему в долларах?
– Потому что… я еду в Америку. После Афин.
– Зачем?
– По делам.
– Каким?
– Дипломатическим.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Ирвинг Уиттл – мотив: страх разоблачения. Соврал про браслет, алиби, сейф. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте корабль, месье Уиттл. И… не трогайте документы.
Он вышел. Оставив Уиттла одного. С моноклем. С письмами. С… совестью.
Последняя – каюта Элени.
Она открыла дверь в чёрном платье, с опущенными глазами и лицом, на котором не было ни страха, ни злости – только усталость.
– Месье Бельфонтен, – сказала она. – Вы пришли… арестовать меня?
– Я пришёл найти правду, – ответил он, входя.
Каюта – маленькая. В трюме. С одной лампочкой. С узкой кроватью. С чемоданом под ней. На столе – фото. Две девочки. Близнецы. Подпись: «Мэри и Мэсти. 1910».
– Это вы? – спросил
