Жюльен.
– Да. Я – Мэсти. Она – Мэри. Моя сестра. Близнец.
– Она умерла?
– Да. В 1926. От лихорадки. В Нью-Йорке.
– А эта… взяла её имя?
– Да. И документы. И наследство. И… меня. Заставила работать на неё. Как служанку.
– Почему вы не сбежали?
– Потому что она… угрожала. Сказала, если я убегу – расскажет всем, что я сумасшедшая. Что я убила сестру. Что я… не существую.
– А вчера? Вы были у неё?
– Да. Я убирала каюту. Потом – ушла. Потом… вернулась. Забыла перчатки. Увидела… её. И его. Месье Уиттла. Он стоял над ней. Плакал.
– Вы видели, как он её убил?
– Нет. Я ушла. Я испугалась.
– Почему не сказали сразу?
– Потому что… хотела, чтобы его повесили. За неё. За меня. За всё.
– А теперь?
– Теперь… я думаю, он не убивал. Убийцы… не плачут.
Жюльен кивнул. Подошёл к чемодану. Открыл. Там – платья. Фартуки. И… дневник. Старый. В кожаном переплёте.
Он открыл. На первой странице – надпись:
«Настало время. Она умрёт. И я… стану собой».
– Вы написали это?
– Да. Месяц назад.
– А вчера?
– Я… не сделала этого.
– Почему?
– Потому что… я хотела, чтобы она страдала. А не просто… умерла.
Жюльен закрыл дневник. Посмотрел на Элени.
– Вы не убивали её?
– Нет. Я хотела. Каждый день. Но… не убивала.
– Тогда кто?
– Я не знаю. Но… он или она – умный. И жестокий. И… знает греческий.
Жюльен кивнул. Написал в блокноте:
Элени – мотив: месть. Но… не убивала. Подозрение – снижено.
– Спасибо, – сказал он. – Иди. И… больше никому не говори.
Она кивнула. Вышла.
Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.
Потом – достал блокнот. Написал:
Итог: – Все – лгут.– Все – скрывают.– Все – боятся.– Все – могли убить.– Но только один – сделал это.– И он… оставил след.– Греческие буквы.– Сломанная помада.– Розовый отпечаток.– Шприц.– Квитанция.– Дневник.– Письмо.– Всё – детали.– А когда все лгут – правда прячется в деталях.
Он закрыл блокнот. Посмотрел на море.
– Ты где-то здесь, убийца, – прошептал он. – И я… тебя найду.
Глава 5. Алфавит убийцы
День на «Одиссее» шёл своим чередом – как будто убийства не было.
Обед подавали вовремя. Кофе – горячим. Музыка играла лёгкий джаз. Пассажиры загорали на палубе, читали газеты, обсуждали погоду – и только изредка, очень тихо, переглядывались, когда мимо проходил Жюльен Бельфонтен.
Он не спешил. Он знал: в таких делах – спешка убивает. А терпение… раскрывает. Особенно когда убийца – умный. Очень умный. И оставил след. Не один. А целый алфавит.
Α Μ Ε Σ Τ Ι
Шесть букв. Шесть имён. Шесть подозреваемых. И – одно слово. Почти слово. Почти правда.
Он сидел в своей каюте, с чашкой абсента и листком бумаги, на котором аккуратно вывел:
Α – Арман ДюпреΜ – Мэрион Дюпре (жертва)Ε – Элени (настоящая Мэсти Вандербильт)Σ – Спирос Пападопулос (археолог)Τ – Теодора Ланье (певица)Ι – Ирвинг Уиттл (дипломат)
Под ним – вторая строка:
Сложив первые буквы – получаем: ΑΜΕΣΤΙ → «Μέστη» – «Та, что мстит»
Но… не совсем.
– Почему не «Μεστή»? – спросил он вслух. – Почему без ударения? Почему с «Ι» в конце, а не «Η»?
Он знал: это не ошибка. Это – намеренно. Убийца хотел, чтобы его поняли… но не сразу. Чтобы следствие запуталось. Чтобы подозрение легло на другого. На того, кто знает греческий. На того, кто мог написать это.
Он достал блокнот. Перечитал показания.
Арман – не знает греческого. Соврал про пиджак, про развод, про монеты.Теодора – не знает греческого. Соврала про помаду, про шприц, про фото.Уиттл – не знает греческого. Соврал про браслет, про алиби, про сейф.Доктор Пападопулос – знает греческий. Соврал про яд, про артефакты, про алиби.Элени – знает греческий. Не соврала почти ни в чём. Но… написала в дневнике: «Настало время».
Он нахмурился.
– Двое знают греческий. Один – явный подозреваемый. Вторая – жертва обстоятельств. Но… убийца – один. И он… или она… оставила записку. Зачем?
Он встал. Прошёлся по каюте. Остановился у окна. Посмотрел на море.
– Ты хочешь, чтобы я думал, что это она, – прошептал он. – Но ты ошибаешься. Потому что я… не думаю. Я вижу.
В 14:00 он постучал в каюту доктора Пападопулоса.
Дверь открыл сам доктор – в халате, с книгой в руках и улыбкой, которая не доходила до глаз.
– А, месье Бельфонтен! Опять за монетами? Или… за артефактами?
– За греческим, – спокойно ответил Жюльен, входя.
Каюта – как всегда, музей. Статуэтки. Картины. Монеты. На столе – кофе. На полке – учебник греческого языка. С закладкой.
– Вы учитесь? – спросил Жюльен, указывая на книгу.
– Нет! – засмеялся доктор. – Это… для студентов! Я преподаю!
– А сами – знаете язык?
– Конечно! Я грек! Я знаю его с детства!
– Тогда объясните мне: что значит Α Μ Ε Σ Τ Ι?
Доктор взял листок. Внимательно посмотрел. Нахмурился.
– Я уже говорил. Это… не слово. Это – акростих. Первые буквы имён. Α – Арман. Μ – Мэрион. Ε – Элени. Σ – я, Спирос. Τ – Теодора. Ι – Ирвинг. Получается… «Μέστη». Почти. Но не совсем.
– Почему не совсем?
– Потому что правильно – «Μεστή». С ударением на «η». А здесь – «Ι». Это… ошибка. Или… подделка.
– А если это не ошибка? Если это – намеренно?
Доктор замер.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что убийца – умный. Он знает: если оставить записку с ошибкой – подозрение ляжет на того, кто должен был бы написать правильно. То есть – на вас.
Доктор побледнел.
– Вы… думаете, это я?
– Я думаю, что вы – единственный, кто мог написать это. И единственный, кто захотел бы сбить следствие. Потому что у вас есть мотив. И возможность. И… яд.
– Я не убивал её! – крикнул доктор. – Да, я ненавидел её! Да, я боялся! Но я не убийца!
– Тогда почему вы соврали про яд? Про алиби? Про артефакты?
– Потому что… я не хотел скандала! Я не хотел тюрьмы! Я… хотел сохранить репутацию!
– А убийство – не портит репутацию?
Доктор не ответил. Просто сел. Смотрел в пол.
Жюльен подошёл к столу. Открыл ящик. Там – бумаги. Квитанции. Одна – на цианид. Дата – 21 июня. Подпись – его.
– Вы купили яд за два дня до отплытия. Зачем?
– Для экспериментов!
– Каких?
– Я… изучаю древние яды! Я пишу книгу!
– Покажите рукопись.
– Она… в Афинах.
– Тогда покажите записи.
– Я… потерял.
Жюльен кивнул.
