раз – на палубе. Она спросила, пою ли я арии из «Кармен». Я ответила – нет, только из «Травиаты». На том и закончили.
– А вы знаете, что она знала про вашего мужа?
Теодора замерла. Улыбка медленно сошла с её лица. Глаза – стали как стекло.
– Что… вы имеете в виду?
– Ваш муж, Жан-Луи Ланье, умер три года назад. Официально – от сердечного приступа. Неофициально – от яда. Который вы подмешали ему в коньяк. Потому что он собирался уйти к своей любовнице. И забрать с собой всё состояние.
Она не ответила. Просто смотрела на него. Как будто решала – кричать, плакать или… бросить в него бокал.
– Откуда вы это знаете? – наконец спросила она. Тихо. Почти шёпотом.
– Мэрион Дюпре собирала секреты. Как другие – марки или бабочек. У неё была целая коллекция. Ваша история – одна из самых… ярких.
– Она… собиралась опубликовать?
– Нет. Она собиралась продать. Вам. За молчание.
Теодора откинулась на спинку стула. Закрыла глаза. Потом – открыла.
– Да. Она мне звонила. Месяц назад. Сказала: «У меня есть история, которая может испортить вам жизнь. И карьеру. И репутацию. Пятьдесят тысяч франков – и она исчезнет». Я… не заплатила. Решила, что она блефует.
– А вчера? Что вы делали вчера вечером?
– После ужина я пошла в свою каюту. Слушала пластинки. Потом – легла спать.
– Одна?
– Да. Одна.
– Кто может подтвердить?
– Никто. Я была одна.
– А где вы были между 22:30 и 23:00?
– В каюте. Спала.
– Вы спите с помадой?
Она нахмурилась.
– Что?
– На подоконнике в каюте мадам Дюпре – след помады. Розовой. Не её. У неё была тёмно-бордовая. У вас – розовая. Я видел вас за обедом. Та же помада.
Теодора побледнела.
– Это… не доказательство.
– Нет. Но это – деталь. А когда все лгут – правда прячется в деталях.
Она встала. Поправила накидку.
– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я умею… притворяться. Но не убивать.
– Тогда почему вы соврали про помаду?
Она не ответила. Развернулась. Вышла. Не хлопнув дверью. Ещё хуже – тихо. Как будто знала: шум – это эмоции. А эмоции – это слабость.
Жюльен посмотрел ей вслед. Достал блокнот. Написал:
Теодора Ланье – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду, шприц, фото. Подозрение – максимальное.
Следующим в бар вошёл Арман Дюпре.
Он выглядел, как всегда – элегантно. В дорогом костюме, с тростью, с сигарой в зубах. Глаза – красные. Не от слёз. От виски.
Он сел за барную стойку. Заказал виски. Выпил залпом. Потом – ещё. Потом – обернулся. Увидел Жюльена. Усмехнулся.
– Ну что, месье следователь? Нашли убийцу?
– Почти, – спокойно ответил Жюльен.
Арман засмеялся.
– Вы врёте. Вы ничего не нашли. Потому что убийцы… нет. Это несчастный случай. Она перепутала бокалы.
– Цианид не попадает в бокал случайно.
Арман замолчал. Затянулся сигарой.
– Что вы хотите?
– Расскажите о ней. О Мэрион. Какой она была?
– Красивой. Умной. Опасной. – Он усмехнулся. – Она умела добиваться своего. Даже если это значило… сломать кого-то.
– Вы? – спросил Жюльен.
– Я – особенно. – Арман посмотрел в окно. – Я женился на ней ради денег. Она – ради титула. Мы оба знали правила. Но потом… она захотела новых. Сказала, что подаёт на развод. Через неделю. В Афинах.
– Почему в Афинах?
– Потому что там… у неё был человек. Не любовник. Партнёр. По бизнесу. Они собирались открыть галерею. Или казино. Я не знаю. Она не рассказывала. Она просто сказала: «Ты мне больше не нужен».
– Вы были в ярости?
– Я? – Арман рассмеялся. – Нет. Я был… облегчён. Я уже нашёл себе другую. Моложе. Красивее. И… не такая ядовитая.
– Когда вы видели её в последний раз?
– На ужине. Она произнесла тот… странный тост. Потом ушла. Я пошёл курить. Потом – в свою каюту. Один. Спать.
– Кто может это подтвердить?
– Никто. Я был один.
– А где вы были между 22:30 и 23:00?
– В каюте. Сплю.
– Вы спите в костюме?
Арман замер.
– Что?
– На вашем пиджаке – след вина. Свежий. Как будто вы… пролили его на себя. Или кто-то пролил на вас.
Арман посмотрел на пиджак. Побледнел.
– Это… это было вчера за ужином. Я… неаккуратно наливал.
– За ужином пили белое. А на вашем пиджаке – красное. «Шато Марго». Как в каюте вашей жены.
Арман встал.
– Вы что, обвиняете меня?
– Я задаю вопросы. Ответы – ваши.
– Я не убивал её! – почти крикнул он. – Да, я хотел развода. Да, я был рад, что она уходит. Но я не убийца!
– Тогда почему вы соврали про пиджак?
Арман не ответил. Развернулся. Вышел. Хлопнув дверью.
Жюльен посмотрел ему вслед. Улыбнулся.
Первый. Соврал. Испугался. Значит – что-то скрывает.
Последним в бар вошёл доктор Пападопулос.
Он выглядел, как всегда – весело. С книгой под мышкой, с улыбкой, с кофе в руке (хотя в баре подавали только алкоголь).
– А, месье Бельфонтен! – воскликнул он, пожимая руку. – Я слышал, вы – великий сыщик! Как Пуаро! Только француз!
– Я не сыщик, – улыбнулся Жюльен. – Я просто задаю вопросы.
– А, вопросы! Я люблю вопросы! Особенно – когда на них есть ответы!
– Отлично. Ответьте: где вы были вчера вечером между 22:30 и 23:00?
– Ах! – доктор хлопнул себя по лбу. – Я был… в баре! С капитаном! Мы обсуждали… древние монеты! У него есть коллекция! Очень редкая!
– Капитан подтвердит?
– Конечно! Спросите его!
– Хорошо. А вы знаете греческий?
– Я? – доктор засмеялся. – Я грек! Я знаю греческий лучше, чем французский!
– Тогда объясните мне: что значит Α Μ Ε Σ Τ Ι?
Доктор взял листок. Внимательно посмотрел. Нахмурился.
– Это… не слово. Это… набор букв. Можно сложить «Μέστη» – но это не по-гречески. Это… ошибка. Или… шифр.
– Шифр?
– Да. Например… первые буквы имён. Α – Арман. Μ – Мэрион. Ε – Элени. Σ – я, Спирос. Τ – Теодора. Ι – Ирвинг. Получается… ΑΜΕΣΤΙ. Почти «Μέστη». Но… не совсем.
– А что значит «Μέστη»?
– Это… не слово. Это… имя. Очень редкое. Старое. Значит… «та, что мстит».
Жюльен медленно кивнул.
– Вы купили цианид в порту Марселя. Зачем?
Доктор побледнел.
– Это… для экспериментов! Я изучаю… древние яды! Это научно! У меня есть разрешение!
– А где чек?
– Я… потерял.
– А где сам яд?
– Я… использовал.
– Всё?
– Да. Всё.
– Когда?
– Неделю назад.
– Докажите.
Доктор не ответил. Опустил глаза.
– Вы угрожали мадам Дюпре. Она знала, что вы везёте контрабандные артефакты. Она хотела
