самых… ярких.
– Она… собиралась опубликовать?
– Нет. Она собиралась продать. Вам. За молчание.
Теодора откинулась на спинку стула. Закрыла глаза. Потом – открыла.
– Да. Она мне звонила. Месяц назад. Сказала: «У меня есть история, которая может испортить вам жизнь. И карьеру. И репутацию. Пятьдесят тысяч франков – и она исчезнет». Я… не заплатила. Решила, что она блефует.
– А вчера? Что вы делали вчера вечером?
– После ужина я пошла в свою каюту. Слушала пластинки. Потом – легла спать.
– Одна?
– Да. Одна.
– Кто может подтвердить?
– Никто. Я была одна.
– А где вы были между 22:30 и 23:00?
– В каюте. Спала.
– Вы спите с помадой?
Она нахмурилась.
– Что?
– На подоконнике в каюте мадам Дюпре – след помады. Розовой. Не её. У неё была тёмно-бордовая. У вас – розовая. Я видел вас за обедом. Та же помада.
Теодора побледнела.
– Это… не доказательство.
– Нет. Но это – деталь. А когда все лгут – правда прячется в деталях.
Она встала. Поправила накидку.
– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я умею… притворяться. Но не убивать.
– Тогда почему вы соврали про помаду?
Она не ответила. Развернулась. Пошла к выходу. Остановилась.
– Месье Бельфонтен… если вы найдёте убийцу – скажите ему… спасибо. От меня.
И вышла.
Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.
Потом – достал блокнот. Написал:
Теодора Ланье – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду, шприц, фото. Подозрение – максимальное.
В 23:00 он вернулся в салон. Там было пусто. Только бармен – пожилой грек с усами и печальными глазами – вытирал бокалы.
– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы… не уйдёте спать?
– Нет, – ответил Жюльен. – Я… жду.
– Кого?
– Убийцу.
Бармен нахмурился.
– Вы… знаете, кто это?
– Почти. Осталось… одно звено.
– Какое?
– То, что связывает всё. Помаду. Шприц. Греческие буквы. Отпечаток на подоконнике. Всё.
Бармен поставил бокал. Посмотрел на Жюльена.
– Вы… хороший человек, месье Бельфонтен. Вы… найдёте правду.
– Я знаю, – спокойно ответил Жюльен. – Потому что я не ищу убийцу. Я ищу… того, кто знал, что Мэрион знает. И кто не мог позволить ей жить.
Глава 9. Призрак сестры
Ночь на «Одиссее» была тихой – слишком тихой. Как будто море затаило дыхание. Как будто волны боялись плеснуть громче обычного. Как будто даже звёзды на небе замерли, чтобы не выдать чью-то тайну.
Жюльен Бельфонтен не спал. Он сидел у окна своей каюты, с бокалом абсента и блокнотом, на котором аккуратно вывел:
Подозреваемые:
Арман Дюпре – мотив: развод, деньги, страх разоблачения. Соврал про пиджак.Элени – мотив: месть, восстановление справедливости. Не имеет алиби. Но… не писала записку.Доктор Пападопулос – мотив: контрабанда, шантаж. Купил яд. Соврал про использование.Теодора Ланье – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду, шприц, фото.
Он закрыл блокнот. Посмотрел на море.
– Ты где-то здесь, убийца, – прошептал он. – И я… тебя найду.
В 1:17 ночи постучали в дверь. Три раза. Тихо. Почти неслышно. Как будто кто-то боялся, что его услышат.
– Войдите, – сказал Жюльен, не вставая.
Дверь открылась. На пороге стояла Элени.
Она была в чёрном платье, с опущенными глазами, с лицом, на котором не было ни страха, ни злости – только усталость. В руках – маленький чемоданчик. Как будто собиралась в дорогу. Или… бежать.
– Месье Бельфонтен… – сказала она, не входя. – Я… должна вам кое-что сказать.
– Говори, – ответил он, указывая на стул.
Она вошла. Закрыла дверь. Села. Положила чемоданчик на колени. Потом – медленно, как будто каждое слово давалось ей с болью, начала говорить.
– Я… не всё сказала. Вчера вечером… я не просто вернулась за перчатками. Я… хотела поговорить с ней. С Мэрион. Я… устала. Устала быть тенью. Устала быть служанкой. Устала… быть не собой.
Жюльен молчал. Просто слушал. Пил абсент. Считал секунды.
– Я постучала. Она… открыла. Увидела меня. Усмехнулась. Сказала: «Ну что, Мэсти? Решила, что пора?» Я… не ответила. Я просто сказала: «Я хочу быть собой. Я хочу… своё имя. Свою жизнь. Своё наследство». Она засмеялась. Сказала: «Ты? Ты – никто. Ты – тень. Ты – моя служанка. И будешь ею… до самой смерти».
Элени замолчала. Потом – достала из чемоданчика фотографию. Две девочки. Близнецы. Подпись: «Мэри и Мэсти. 1910».
– Это мы, – сказала она. – Я – Мэсти. Она – Мэри. Моя сестра. Близнец. Она… умерла в 1926. От лихорадки. В Нью-Йорке. А эта… – она указала на фото – взяла её имя. Её документы. Её наследство. И… меня. Заставила работать на неё. Как служанку.
– Почему вы не сбежали? – спросил Жюльен.
– Потому что она… угрожала. Сказала, если я убегу – расскажет всем, что я сумасшедшая. Что я убила сестру. Что я… не существую.
– А вчера?
– Вчера… я хотела… убить её. – Элени посмотрела на Жюльена. Глаза – сухие. Ни слезы. Ни страха. Только… правда. – Я… принесла яд. В помаде. Я… вставила его туда. С иглой. Я… хотела, чтобы она умерла. Медленно. Мучительно. Как я… жила все эти годы.
Жюльен нахмурился.
– Вы… отравили помаду?
– Да. Я… купила цианид в Марселе. У аптекаря. Я… вставила его в помаду. В ту, что лежала у неё на туалетном столике. Бордовую. Я… думала, она накрасит губы… и умрёт.
– Но она… не накрашивала губы?
– Нет. Она… пила вино. Из бокала. Я… не знала, что в нём яд. Я… не подмешивала его туда.
– Тогда кто?
– Я… не знаю. Но… это не я. Я хотела… отравить помаду. А не вино.
Жюльен кивнул. Достал блокнот. Написал:
Элени – мотив: месть. Пыталась отравить помаду. Но… не отравила вино. Подозрение – снижено.
– Продолжайте, – сказал он.
– Я… вошла в каюту. Она… сидела за столом. Пила вино. Увидела меня. Усмехнулась. Сказала: «Ну что, Мэсти? Решила отравить меня?» Я… замерла. Она… знала. Она… всегда знала. Она… сказала: «Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как ты ненавидишь меня? Как ты мечтаешь… убить меня?» Я… не ответила. Я просто… стояла. Она… засмеялась. Сказала: «Ты… никто. Ты – тень. Ты – моя служанка. И будешь ею… до самой смерти».
– И что вы сделали?
– Я… ушла. Я… не смогла. Я… испугалась. Я… подумала, что она… права. Что я… никто. Что я… тень.
– А потом?
– Потом… я вернулась. Забыла перчатки. Вошла в каюту… и увидела. Её. На полу. И… его. Месье Уиттла. Он стоял над ней. Плакал.
– Вы видели,
