после недолгого сна была тяжелой, опухший нос невыносимо ныл.
— Уверен, что мне об этом знать не нужно? — усомнился Микаэль.
— Инцидент исчерпан! — объявил я, подумал немного и попросил: — Герхардианцы ведьму ловят, держи нос по ветру. Услышишь что — сразу сообщи. Понял?
Для собственного спокойствия стоило бы поручить Марту заботам маэстро Салазара, но излишний интерес к этому делу мог выйти мне боком, да и где ее теперь искать? Наверняка девчонка уже убралась из города. Не совсем же она дурная, точно ведь убралась! Мне очень-очень хотелось в это верить.
— Мои возможности весьма ограничены, — не преминул отметить Микаэль, наполнил кружки, немного отпил на пробу, потом сказал: — Хотя твоего южанина найти удалось.
Я вмиг позабыл о Марте и потребовал:
— Рассказывай!
— Проследили от «Трех карасей». Снимает апартаменты в доходном доме неподалеку от Грёсгатан. Известен как Сильвио Вега. По бумагам представляет Банкирский дом Мастоци, но чем занимается, никто толком не знает.
— Мастоци? — переспросил я. — Золотой Серп?
— Именно, — подтвердил Микаэль. — Келуя.
В памяти всплыли прежние оговорки Сильвио, и в голове начала складываться определенная картинка. Золотой Серп. Значит, все же Золотой Серп…
— Едва ли представителя толстосумов с другого конца света пропустили бы к маркизу Альминцу… — задумчиво проговорил я.
— И уж точно на такого человека не стали бы спускать псов! — рассмеялся маэстро Салазар.
— Найди тех, кто дежурил в тот день на воротах. Узнай, как именно отрекомендовался Сильвио.
— Проще сказать, чем сделать, — кисло улыбнулся Микаэль. — Охрану перевели, если так можно выразиться, на казарменное положение. В город они выбираются нечасто и не по одному.
— Займись этим! — потребовал я и вручил помощнику увесистый далер с гербом Силлесге на одной стороне и пузатым торговым парусником на другой.
Маэстро от денег отказываться не стал, допил вино и отправился к себе в каморку под лестницей. Я немного походил по комнате, потом махнул рукой и занялся приготовлениями к ритуалу. Разжег камин, сточил в мелкую пыль полученный от магистра Кирга амулет, а после закинул в котелок брикеты пчелиного воска, растопил их и всыпал туда янтарную крошку.
Фитили для будущих свечей уже несколько дней вымачивались в алхимическом растворе, поэтому я просто поместил их в формы и залил воск. Требовалось усилить пламя и связать его с эфирным полем, дабы оно укрепило узлы схемы и не позволило вырваться за ее пределы потустороннему.
После пришла очередь красок. Я выбрал из купленных слугой реагентов нужные, растер их и замешал в красящую жидкость. Та стала матово поблескивать и слегка загустела, но подобная консистенция подходила для моих целей даже больше. Нашлись добавки и для масла, которым я собирался заправить фонарь, а остатки воска я выскреб из котелка и нанес на купленное у стекольщика зеркальце. Получилась матовая поверхность приятного бледно-желтого оттенка.
Провозился с приготовлениями я не так уж и долго и вполне мог осуществить задуманное уже этой ночью, но не решился. Слишком сильно выбило из колеи внезапное появление Марты. Разболелась голова, руки дрожали, скрип рассохшихся половиц заставлял замирать на месте и вслушиваться в тишину. Не стоило рисковать и пытаться провести в подобном состоянии и без того предельно сложный ритуал. Одна-единственная оплошность или даже просто мимолетная слабость — и меня постигнет участь много хуже чем смерть.
Завтра. Все решится завтра. Если, конечно, Марта не даст себя поймать и у меня не появятся куда более насущные заботы, нежели проведение ритуала призыва одного из князей запределья…
Как и было оговорено, Джервас Кирг заехал за мной по пути на службу. В кои-то веки пребывал он в прекрасном расположении духа, и даже тот факт, что улизнувшая из-под носа подчиненного ведьма будто канула в воду, толстяка нисколько не удручал.
Да и с чего бы? На момент побега причастность колдуньи к ученому сословию установлена не была, и находилась пленница в юрисдикции герхардианцев, вот пусть орден носом землю и роет, раз уж в миссии такие раззявы служат. А Вселенской комиссии поставить в упрек решительно нечего.
Магистр Кирг выразился куда более витиевато, но смысл слов был именно такой. Вид моего распухшего носа толстяка так и вовсе откровенно развеселил, но я не обиделся.
Плевать! Главное, что розыски Марты оказались безрезультатны! Моя безумная затея оправдала себя! Радовало это просто невероятно.
Пока ехали, я доложил о вчерашнем визите хозяина «Жемчужной лозы», и Джервас Кирг под конец даже снизошел до похвалы:
— Отличная работа, Филипп! Занесите мне расписку, я поступлю с этим сутягой… как бы сказать… по справедливости! — заявил он, стараясь не смотреть на мой распухший нос, и фыркнул. — Полтысячи марок за поломанную мебель, подумать только!
— Медная монета дешевеет, — напомнил я.
Джервас Кирг только отмахнулся. Обсуждать эту тему он не собирался, а меня мало заботило, сколько из тех пятисот марок осядет в кармане магистра-управляющего как якобы уплаченные за причиненный таверне ущерб.
— Хочу поручить Уве заняться еретиками из числа школяров, — сказал я, когда мы выбрались из кареты и зашагали через двор.
— Святотатцами, которые причисляют пророка к прежним? — догадался Джервас Кирг и задумался, но напоминать о невозможности проведения следственных действий не стал и махнул рукой. — Не возражаю. Давно пора прищемить этим поганцам хвост!
— Уве лишь слуга магистра, а дело серьезное…
Толстяк понял меня с полуслова и поджал губы, потом предложил:
— Могу принять его в штат младшим клерком с годовым окладом в тридцать марок.
Я кивнул. Пусть на столь мизерное жалованье в городе нельзя было прожить даже впроголодь, вопрос был вовсе не в деньгах, а в статусе. Уве не стоило упускать столь благоприятную возможность начать карьеру во Вселенской комиссии по этике.
— Согласовывать с Ренмелем ставку нет нужды, я просто отправлю им уведомление по эфирному каналу. Сегодня подготовим бумаги, завтра вступит в должность, — оповестил меня Джервас Кирг.
— Благодарю.
Я поднялся в кабинет, убрал плащ и шляпу на вешалку, перевязь с пистолями повесил на спинку стула. Приступать к бумажной работе не хотелось, все мысли занимала Марта. Сообщений об аресте девчонки не приходило, и во мне понемногу крепла надежда, что та сумела выбраться из города до начала облавы.
Нос ныл пуще прежнего, я посмотрелся в зеркальце и обнаружил, что под глазами набухли иссиня-черные синяки; вид у меня стал откровенно бандитский. Опустившись на подоконник, я уткнулся лбом в холодное стекло, да так и просидел какое-то время в бездумном оцепенении. После заставил себя собраться и начал сортировать протоколы осмотра выловленных из реки тел. Провозился с этим до полудня, и чем дальше, тем сильнее хотелось выпороть клерков Управы
