Бромлинскую Гадюку с намеченного пути, а затем… а затем, возможно, ветер переменится, – заключил он загадочно.
Вскоре после этого мы пожелали друг другу доброй ночи и отправились спать. Проходя около лестницы, ведущей вниз, в холл, я заметила Лайзо, уже в домашней одежде, с перевязанным предплечьем; он проверял, хорошо ли заперта дверь – а через мгновение наши взгляды встретились, точно притянулись друг к другу.
– Как твоя рука?
Я и сама не поняла, как очутилась внизу.
– Пустяки, – улыбнулся он, осторожно увлекая меня под лестницу, так, чтобы случайному свидетелю нельзя было нас заметить сверху. – Через день-другой заживёт. Ты сильно перепугалась?
– Да, – честно призналась я, позволяя себе на мгновение уткнуться лбом в чужое плечо. – Особенно когда раздался выстрел… А ты?
– Кто б не испугался, когда б пришлось с ножом против топора выйти, – со смешком выдохнул он, осторожно погладив меня по спине. И – отпустил, когда я отстранилась; пускай пока нас никто не мог увидеть, однако следовало соблюдать осторожность. – Уже второй раз мне не хватает сил, чтобы защитить близких людей. Что тогда, когда Гадюка к кофейне подобралась, что сейчас…
– Идти с ножом против пистолета ещё более глупо, чем против топора, – возразила я горячо, почувствовав в только что прозвучавших словах острую, очевидно, давно гнетущую его вину. – Никто не требует от тебя невозможного. Главное не поймать преступницу, а не допустить, что Мэдди пострадала… И уже дважды ты спасаешь её.
– Невозможного, – эхом откликнулся Лайзо, и у него снова появился взгляд, который так пугал меня в последние недели: задумчивый и будто бы отчаянный, словно у человека, которому предстояло принять судьбоносное и очень тяжёлое решение. – В том и беда, что именно это мне и надо сделать. Нельзя оттягивать дальше…
Интуиция подсказывала, что он имеет в виду обещание, данное после возвращения из недолгого плена у Финолы Дилейни. Стать достойным человеком, чтобы… нет, не так.
Стать ровней мне, графине Эверсан-Валтер.
Тогда я сказала ему: «Придумайте что-нибудь, вы же мужчина». Похоже, что решение он уже отыскал, но вот какое? И почему оно его так… пугало?
– Не понимаю, о чём ты, – собственный голос прозвучал незнакомо, точно принадлежал кому-то другому. А Лайзо вдруг улыбнулся ласково и протянул руку, легко прикоснувшись к моему лицу:
– Позже поймёшь, – ответил он. И добавил едва слышно, так, что мне это могло и померещиться: – И, надеюсь, простишь.
После всех событий и разговоров сон был тревожным. То мерещилась в ночной тьме Бромлинская Гадюка, Фрэнсис Марсден, почти неразличимая в чёрном платье и с густой траурной вуалью; то вдруг накатывал резкий запах гари – не такой, какой исходит от пылающего камина, а тот, который ветер доносит с пепелища; то слышались вдали захлёбывающиеся рыдания Элси Тиллер; то чудилось, будто Лайзо уходит из особняка, перекинув через плечо дорожную суму, а сквозь рукав у него проступает кровь и расплывается безобразным пятном…
Проснулась я даже более измученная, чем легла спать – и оказалась совершенно не готовой к сцене, которую устроил Клэр за завтраком.
– Не торопитесь, – елейным голосом произнёс он, когда мы с Мэдди, бледные от бессонницы, с небольшим опозданием спустились в столовую. – Ибо спешить вам некуда: ни в какую кофейню вы сегодня не поедете.
– Неужели? – откликнулась я быстрее, чем успела обдумать ответ и вспомнить, что вчера мы о чём-то подобном говорили… но разве это касалось не одной Мадлен, а ещё и меня? – Не представляю, что вы имеете в виду.
Выражение лица у него стало крайне мерзким – вероятно, он тоже нынче ночью скверно спал.
…или же видел нас с Лайзо вчера ночью.
Лицо у меня вспыхнуло.
– Я имею в виду ровно то, что сказал, – ответил Клэр пугающе слащавым голосом. – Давно пора вспомнить, что безответственным девицам не следует переступать через порог своих покоев, а развлекаться подобает исключительно вышиванием и чтением легковесных романов.
Если дети не обращали на развернувшуюся сцену ровным счётом никакого внимания, да и привычной ко всему Паоле диалог нисколько не портил аппетит, то Элейн от удивления уронила кусочек паштета обратно на тарелку, а Клод, с недоверием прислушивавшийся к последней тираде, даже привстал от негодования:
– Сэр, что вы себе позволяете? Смею напомнить, что хозяйка в этом доме…
– …хозяйка в этом доме вчера безрассудно выскочила на улицу и поспешила на крики и выстрелы, – сварливо перебил его Клэр. – И затем провела такую чудную ночь и так прекрасно отдохнула, что нынче не может даже двух слов связать, чтобы мне возразить. Сдаётся, что её пока вообще бесполезно просить о том, чтобы вести себя поосторожнее – она просто не различит опасность, пока не столкнётся с ней лбами под лестницей в собственном особняке.
«Точно видел нас с Лайзо», – промелькнула мысль, и язык точно прилип к нёбу.
– Но… – попыталась было вставить словечко Элейн, но куда там!
– А вторая девица попросту дура, – тем же мерзким голосом продолжил занудствовать Клэр. – Вчера я пощадил ваши чувства, мисс Рич, но нынче не буду. Раньше я считал, что болван Эллис не заслуживает столь прелестной особы, и чурбан дубовый ему годится в жёны, но теперь переменил мнение. Это вы не годитесь ему в невесты – вы едва не подставили его вчера. А вам было прекрасно известно, кто такая Фрэнсис Марсден и на что она способна! Тем не менее, вчера вы спокойно вышли из кофейни на зов подозрительного попрошайки и подставили свою хорошенькую шейку под топор убийцы. Вас накануне спасло чудо, но два раза подряд чудеса не случаются. Так что впредь до поимки Марсден вас будет спасать арест и заключение в собственной спальне… или, так и быть, можете посидеть ещё и в библиотеке – кажется, я видел там несколько поучительных книг, которые могут вложить в вашу очаровательную головку немного благоразумия.
Клод уронил вилку.
Элейн застыла, подобно истукану, недоверчиво хлопая ресницами.
Мальчики продолжали усердно расправляться с завтраком; Паола смотрела в стену; я пыталась найти нужные слова для ответа… А по щекам у Мадлен скатились две аккуратные слезинки.
«Довёл, – пронеслось в голове. – Может, он мстит за вчерашнюю оговорку? Но почему ей, а не мне? Она этого не заслуживает!»
И тут Мэдди прижала пальцы к губам и срывающимся голосом произнесла:
– Сэр… сэр
