внешней торговли стимулировало выращивание новых культур (хлопок), способствовало развитию ремесел (прядение и ткачество), повлияло на возникновение новых торгово-промышленных центров внутреннего рынка (район Нисидзин в г. Киото), но в то же время вызвало упадок городов, ориентированных на внешний рынок (Сакаи). Налаживается транспортировка грузов, в особенности каботажным флотом, на значительные расстояния: шелковые ткани из Нисидзин продавались повсеместно, рис с севера о-ва Хонсю и морская капуста из княжества Мацмаэ (юг о-ва Хоккайдо) доставлялись в Эдо. Из Осака в Эдо регулярно отправлялись целые караваны судов, груженные рисом, рисовой водкой, сахаром, деревом, железом (свидетельство японца Дэн-бэй, выброшенного бурей на Камчатке в конце XVII в.). В связи с расширением внутренней торговли происходит объединение ряда торговых гильдий в более крупные объединения, прежде всего, в Осака, ставшем центром торговли рисом.
Сухопутные магистральные дороги, по свидетельству очевидца (Кэмпфер), находились в хорошем состоянии, их тщательно ремонтировали, по ним свободно могли разъехаться два экипажа.
Торговля на севере велась преимущественно с княжеством Мацмаэ (юг о-ва Хоккайдо, п-ов Осима). Дальше на север территория еще только осваивалась, там обитали айны, нещадно притесняемые японцами. Восставшие айны в 1669–1670 гг. уничтожили большую часть японских переселенцев, но восстание было подавлено со страшной жестокостью. В то время ни Курильские острова, ни Сахалин не являлись японской территорией. Они были исследованы и нанесены на карту русскими первопроходцами, которые впервые появились на Курильских островах в первой половине XVII в. В 1697 г. отряд Атласова достиг Камчатки и, обследовав Курильские острова, установил, что местные жители ничего не знали о существовании Японии.
Голландцы стремились укрепить свою торговую монополию в Японии и воспрепятствовать установлению ее торговых связей с другими странами, и Россией в частности. Именно голландцы изобрели пресловутый тезис об «угрозе с севера» и начали распространять в Японии антирусские настроения.
Несмотря на отчаянные усилия правящих кругов токугавской Японии предотвратить разложение своего режима, уже в XVIII в. отчетливо проявилась экономическая и социальная несостоятельность их мероприятий.
Разложение феодального строя в XVIII в. проявилось в замедлении, а затем в прекращении прироста продукции риса. Валовой урожай оставался на уровне XVII в. Прекращение прироста крестьянского населения — вторая отличительная особенность этого времени. Общая численность населения составляла около 29 млн. человек, а если принять во внимание некоторый рост городского населения, то налицо бесспорное сокращение числа сельских жителей.
Причина уменьшения численности населения крылась в огромной смертности от голода и эпидемий: в 30-40-е годы XVIII в. в результате голода население сократилось на 800 тыс. человек, а в 80-е годы — на 1 млн., причем от голода не умер ни один самурай!
В этих тяжелейших условиях крестьяне широко практиковали детоубийство — «прополку» (мабики). Распространение этого изуверского обычая доказывается сохранением в языке многочисленных терминов, первоначальным значением которых являлось убийство новорожденных девочек и мальчиков.
Тяжесть положения крестьян усугублялась вымогательствами администрации. Экономист Дадзай Сюндай в «Экономических записках» («Кэй-дзай року») описал инспекционную поездку помощника губернатора (дайкан) в деревню: «Когда дайкан отправляется для проведения инспекции, народ в ожидании его приезда начинает готовиться за много дней вперед: заготавливают подношения, расчищают дороги, убирают предназначенное ему помещение, приготовляют заранее разные редкие блюда.
В день встречи за околицу выходит староста деревни с пешими и конными людьми и с паланкином.
По прибытии дайкана в назначенную резиденцию начинают торжественное пиршество, преподносят подарки и устраивают всевозможные развлечения. Одаривают деньгами не только его помощника, но и свиту и даже самых низших слуг.
Трудно себе представить, как велики эти расходы! А если что-либо неугодно их (дайкана и его свиты) сердцу, то они выискивают разные зацепки и притесняют народ. Когда же дело доходит до обследования полей, то плохо вызревший рис считают за хорошо созревший и произвольно повышают подать.
Если же пиры были обильными, подарки дорогими, если всем, до последнего слуги, даны хорошие взятки и все оказались ублаготворены, то хороший урожай они считают за плохой и понижают подать.
Поэтому самым главным для народа было ублажить дайкана. Для последнего проведение обследования представляло массу выгод. Все, вплоть до низших слуг, также загребали много денег и крали у сегуна. Это происходило не только во время инспекционных поездок. И в обычное время не было границ вымогательствам дайкана и его помощников. И поэтому-то заместители дайкана хотя и получали маленькое жалованье, но были не беднее некоторых князей, владевших поместьями, а помощники дайкана, жалованья которых едва хватало для прокормления одного-двух слуг, часто имели их более десятка. Они накапливали много денег и, в конце концов, покупали дома…
Таков произвол дайкана. Когда-то, много лет назад, я жил некоторое время в деревне и сам лично видел и слышал о таком самоуправстве, вымогательствах и взятках.
Это горе для народа и несчастье для государства».
Тяжелое положение крестьян явилось темой повести «Превратности крестьянской судьбы» («Хякусё сэйсуйки»), опубликованной в 1713 г. в Киото. И хотя автор неизвестен, он затронул одну из наиболее острых проблем того времени — взимание с крестьян чрезмерных налогов.
Действие повести происходит в провинции Харима (современная префектура Хёго), но оно типично для подавляющего числа районов Японии в начале XVIII в. В деревне все было зарегистрировано с целью взимания налогов, начиная с плодовых деревьев и кончая шестами, употреблявшимися для поднятия корзин с водой из колодца. Ни одно дерево не могло быть срублено без разрешения. Крестьянин, говорится в повести, похож на мокрое полотенце, которое дает тем больше воды, чем больше его выкручиваешь.
Все, кто был не в состоянии выплачивать налоги, продавали своих дочерей в Осака в публичные дома.
В XVIII в. резко ухудшилось материальное положение средних и низших слоев самурайства в результате сокращения рисовых пайков (до 60 %). Многие самураи обратились к невоенным профессиям — ремеслу, преподаванию, врачеванию. Эти японские разночинцы стали обслуживать нарождавшуюся городскую буржуазию и разделять ее идеологию.
Ухудшилось положение и высшего самурайства, возросла его зависимость от торгово-ростовщического капитала.
Правящий лагерь стремился путем реформ реанимировать феодальные производственные отношения, приостановить упадок самурайского сословия, но все эти усилия были тщетны: торгово-ростовщический капитал набирал силу.
Как ремесленное производство в городе, так и домашняя крестьянская промышленность (капай коге) в деревне становятся зависимы от оптовых торговцев-скупщиков (тоия); подчинение мелких производителей скупщикам как широко распространенная практика отмечается с 20-30-х годов XVIII в.
Развитие мелкотоварного производства проявилось в увеличении площади возделывания технических культур, благодаря чему за XVIII в. продукция шелка-сырца возросла примерно в два раза. Всеяпонский рынок хлопка сложился в районе г. Осака лишь к 30-м годам XIX в. Товаризация сельского хозяйства происходила неравномерно в разных районах, прежде всего, в окрестностях больших городов.
Возникает также и мануфактурное производство в отраслях, продукция которых пользовалась растущим
