спросом на рынке (ткачество, прядение, горные разработки, металлургия, изготовление рисовой водки).
Разложение феодального способа производства, все возраставшая роль товарно-денежных отношений и значения денег для самурайского сословия не могли остаться незамеченными для деятелей культуры. Философ-материалист Муро Кюсо в начале XVIII в. писал: «Для самурая на первом месте стоит прямота, затем жизнь, а потом уже серебро и золото», но не прошло и 40 лет, как писатель Уэда Акинари в повести «Луна в тумане» подчеркивал, что самурай «услаждает сердце лицезрением золота. Силой золота можно покорить мир».
В это время усиливается влияние городской жизни с характерным для нее упадком нравственных норм, особенно в конце XVII в., в период Гэнроку (1688–1703). Литературными центрами продолжали оставаться города Киото и Осака. Значение последнего усилилось, так как правительственный контроль там был слабее, чем в Эдо, который становился ведущим политическим центром, оказывавшим влияние на другие города, и Киото в частности. Сёгунат стремился перенести в свою столицу придворную киотоскую культуру, приглашая писателей, поэтов и художников.
В XVII в. наиболее заметно творчество трех выдающихся литераторов: Ихара Сайкаку, талантливо отразившего жизнь средневекового города, поэта Мацуо Басе, остро ощущавшего неповторимость жизни, и «японского Шекспира» — Тикамацу Мондзаэмон.
В первой половине XVII в. в Японии довольно широкое распространение получило книгопечатание, возникшее под влиянием европейских миссионеров и на основе завезенного из Кореи в конце XVI в. подвижного шрифта. При помощи подвижного шрифта было напечатано 757 книг. Однако затем снова восторжествовал старый, ксилографический метод: в условиях политики изоляции страны подвижной шрифт рассматривался как «иностранное влияние», а при издании книг, в которых преобладали гравюры, сопровождавшиеся небольшим текстом, ксилографический метод еще не исчерпал себя.
В 1603 г. появился театр Кабуки, где актерами первоначально были одни женщины.
Представления Кабуки пользовались большой популярностью среди горожан и самураев. В 1629 г. правительство запретило выступления женской труппы, и актерами в театре стали юноши, однако спустя 23 года и их выступления были запрещены; с тех пор в театре играют только мужчины, исполняющие и женские роли.
Развивается жанровая живопись (укиёэ), изображающая повседневную жизнь города, развлечения горожан, известных красавиц. Это искусство стало массовым при использовании художниками ксилографии для тиражирования своих произведений.
Среди крупных мыслителей этого периода — конфуцианский ученый, апологет сёгуната, Араи Хакусэки (1657–1725).
При периодизации исторического процесса Араи ввел примат политического критерия, не полностью преодоленного японскими историками и по сей день. Он был первым, кто подверг критическому анализу летописи «Кодзики» и «Нихонги», а также «Историю великой Японии» («Дай Нихон си»), созданную школой Мито на основе «Нихон секи». Араи усомнился в «божественном происхождении» императорской династии, выступил против того, чтобы считать 660 год датой основания японской империи, установил хронологическую фальсификацию в японских летописях «похода Дзимму» и отнес его на 600 лет позднее. Араи первым уделил серьезное внимание «раковинным кучам» и каменным орудиям, извлек из японских летописей упоминания о них и пытался научно осмыслить их историческое значение. Основываясь на том факте, что бронзовые колокола (дотаку) были найдены в неглубоких слоях земли, Араи предположил, что «эра богов» не была уж столь далеким прошлым. При этом он отождествил богов с людьми, рассматривая их деяния как дела живых, реально существовавших людей.
При анализе источников Араи применил сравнительный метод. Для анализа китайской летописи «Вэй чжи» он использовал фонетический метод отождествления летописных наименований мест с реальными географическими названиями, существовавшими в то время в Японии. Этим же методом он объяснил имя Химико как «ребенок солнца». Однако Араи полностью игнорировал направления, которым следовало, согласно летописи, придерживаться при поездке в Яматай. Кроме того, при анализе расположения этого первого племенного союза он ввел географический фактор величины места, равнины, где могло быть расположено это племенное объединение. Жители севера Кюсю, по его мнению, не подчинялись двору Ямато, который на этом основании не нес никакой ответственности за их действия. Таким образом, Араи явился отцом теории фальсификации (гисэн), появившейся позднее, согласно которой Химико незаконно присвоила себе титул правительницы Японии при направлении посольств в Китай. Хотя все эти исследовательские новшества не были доведены автором до конца, они стали применяться последующими учеными.
Араи первым оценил важность европейских наук для отсталой Японии и утверждал, что их не следует смешивать с христианством.
Особое место в истории токугавской Японии занимает Андо Сёэки. Даты его рождения и смерти точно неизвестны, вероятно 1707–1763 гг. Родился Андо на северо-востоке о-ва Хонсю в г. Кубота (современный город Акита). Он был вторым сыном обедневшего самурая, занимавшегося медицинской практикой и постоянно проживавшего в Эдо. В тринадцатилетнем возрасте Андо был усыновлен врачом, прибывшим в г. Хатиноэ для службы у местного князя, но затем Сёэки порвал с приемным отцом и жил отдельно.
Андо интересовался ботаникой, зоологией, географией, этнографией, философией, литературой, медициной, на практике знал акушерство. Врачеванием добывал себе средства к существованию, проживая главным образом в городах Хатиноэ и Акита, где эксплуатация городского населения и крестьян отличались особой жестокостью. Обычно с крестьян взимали в виде налога 40 % урожая, тогда как в Акита — 60 %. В 1756 г. в этом княжестве от голода и болезней погибло 20 % населения. Растущее недовольство существующим режимом, восстания крестьян и городского плебса были обычным явлением в то время и не могли не оказать влияния на формирование мировоззрения Андо Сёэки. В условиях полицейского сыска и широко практиковавшихся доносов Андо приходилось скрывать и зашифровывать свои взгляды и сочинения как на северо-востоке страны, так и в Эдо, куда он переехал в 1750 г.
Для творчества Андо была характерна резкая критика существующих социальных порядков, страстная ненависть к токугавскому режиму, именуемому им не иначе как «противоестественным миром узаконенного беззакония». Противоестественность Андо усматривал в имущественном и социальном неравенстве, когда «в верхах царит роскошь, а в низах — крайняя нищета». В действительности же люди, по Андо, являются продуктом природы, «естественности» и, следовательно, одинаковы во всех частях света. Единство с природой способен дать человеку только труд, и лишь «работающие и производящие» имеют право на питание. Труд человека, его физическая сила, как считал Андо, обеспечивают существование людей и определяют развитие общества. Люди труда «обладают истинной моралью», а тунеядцы «лишены морали, безнравственны». Андо утверждал, что социальное неравенство определялось религией, проповедью буддизма и конфуцианства; он едко высмеивал в образе птиц и животных служителей культа, эксплуататоров, бичевал их сексуальную извращенность, ратовал за чистоту брака и здоровый быт.
Андо выступал против распространявшегося синтоистами, неоконфуцианцами и буддистами тезиса о божественности, исключительности японцев и японского государства, утверждая, что борьба между «господствующими верхами и подавленными низами» составляет суть исторического процесса любого народа на Востоке и Западе,
