Читаем без скачивания АРХИПЕЛАГ СВЯТОГО ПЕТРА - Наталья Галкина

НОВАЯ ГОЛЛАНДИЯ

Однажды утром по пути на службу мы обнаружили прикрученную к ограде Летнего сада возле головы Медузы Горгоны фанерную дощечку с кривой надписью алой краской: «Костей сегодня не будет».

– Это что ж такое?

– Юмор, не видишь, что ли? Объявление с мясокомбинатовской заветной калиточки в высоком заборе, к которой народ ходит за копчеными косточками по дешевке для себя и для собак.

– Надо бы снять да присобачить на дверь Большого дома.

– Не вздумай, засудят, посадят по политической статье, придется посылки тебе в лагеря собирать, не хочу.

– Тогда на морг. От вампира к вампирам: не будет…

– Черный юмор тебе не идет. Ты сдурел? Не выспался?

– С тобой выспишься, пожалуй.

Настасья только бровь подняла да на меня зыркнула.

– Где же лодку-то взять? - спросил я.

Мы собирались посетить остров Новая Голландия, на который без лодки не попасть, что каждому горожанину известно.

– Есть, есть у моих знакомых плавсредство, правда, не настоящий тузик, а резиновая лодка.

– Дорогая, - сказал я, - ты преувеличиваешь нашу худобу, мы на пару вряд ли в весе пера, куда ж нам резиновая лодка? Они большей частью небольшие и рассчитаны на одного рыбака плюс снасти.

– У них лодка на двоих, они всегда вместе рыбачат, и ничуть они не худее нас. Сегодня же одолжим и попробуем крейсеровать.

– На водах Фонтанки при встрече с быстроходным катером скучновато нам придется в резиновой лодочке. Борта низкие, ширина у Фонтанки невелика, берега сама знаешь. Утонем, аки мухи в корыте. Ты хорошо в плаще плаваешь? А в шляпке? А в туфельках?

– Туфельки и шляпка не и счет. Сбросить - раз плюнуть. Фонтанка ни при чем. Надуем лодку у Мойки, войдем в канал. Обойдем Новую Голландию.

– Ты уверена, что ее можно обойти? А вдруг там запретзона?

– Думаю, под арку нам втихаря вплыть не удастся, но вокруг острова воды нейтральные, часовыми не обстреливаются.

– Твоими бы устами да мед пить. Твои, я хочу сказать, слова Богу бы в уши. Ты не в курсе, что теперь на Новой Голландии?

– Морской экипаж.

– Это когда-то было, а теперь?

– Морская тюрьма.

– У вас, мэм, сведения вековой давности.

– Склады лесоматериалов.

– О, вот это уже двухвековой.

Подходил, звякая, брякая, мотаясь на рельсах, темно-алый граненый ее трамвай.

– Встречаемся на Введенском! - крикнула она, исчезая в дверях второго вагона.

Встретившись на Введенском канале, мы прошли по Фонтанке до Майорова, миновали Крюков канал, добрались до Мойки, знакомые Настасьи жили на набережной в одном из небольших неприметных серых домов с невзрачным фасадом.

В узкой прихожей на подзеркальнике в громадной вазе стоял колоссальных габаритов осенний букет.

Хозяева, бездетные муж и жена, романтичные инженеры, собирались за город с лодкой в выходные, поэтому мы обещались вернуть ее к ночи.

Я вышел, волоча рюкзачище с лодкою и насосом, одногорбое грб, бактриан, корабль пустыни; Настасья с веслами изображала девушку с веслом, нацепившую приличия ради купальник ню социализма, натянувшую на сей раз на купальник плащ.

Удивительное дело: действительно удалось надуть лодку, спустить на воду, даже сесть в нее. Резиновая лодка - посудина скорее для озер и прудов (разумеется, не для таких озер, как Ладожское), чем для рек, к тому же изначально предназначенная для одного рыбака, а не для пары. Но, заметим, и у рыбака-одиночки имеется шанс зацепить дутый ялик рыболовным крючком, спустить свой шарик, плыть; куда ж? - как спросил поэт. Куда, куда; к берегу, вестимо.

Я не мог смотреть спокойно, как Настасья садится в лодку. Наше знакомство началось с прогулки по воде, квазивенецианская встреча под эгидой гондольера. Образы всех островных океанских венер изначально витали над нами. Венера Таврическая, Венера Новоголландская, Венера Летняя, Венера Каменноостровская; последняя с чертами чухонки либо ижорки.

Мы сидели в лодке, утлом клочке пространства над глубиною, нас отделяла от мира кромка воды, мы могли вместе пуститься в плавание, вместе утонуть, вместе спастись, вместе принадлежали судьбе; я чувствовал необъяснимый уют, прочность неопределенной эфемерной ситуации, в неопределенности мерещилась мне большая устойчивость, чем во всех домах-крепостях, вместе взятых.

Дальше, в последующей жизни, несколько позже, гораздо позже, канал связывался в представлениях моих с любимым мною литературным произведением, с текстом, всегда весенняя картина, вечная весна, метафизический тополиный пух витал над волнами, над темной гладью, пухом обрамлены были живучие тополя городского ландшафта, превращенные почти в символ. Затрапезнейший тополь в скрещении анаглифных пространств встает со страниц перед внутренним взором моим, древо в узлах и наплывах, украшенное царапинами и ветвями, - и я не узнаю в дивном древе реальных деревьев, вдоль которых плыли мы с Настасьей, островитянин с островитянкою, на резиновом тузике по тому же самому каналу, хотя и канал, и деревья в любимой книге моей были якобы те же, и мы, проплывая, пересекали траекторию взгляда автора книги, глядящего на обводящие Новую Голландию корни и кроны из окна дома на набережной.

Преображает ли нас пребывание в невидимых веерах блуждающих взоров? Изменяются ли наши портреты под влиянием очевидцев? Как хороша была возлюбленная моя, сидящая на коленях на дне резиновой лодки! На колени, на складки плата уронила она маленькие руки свои, они лежали тихо в складках, готовые вспорхнуть горлинки. Она смотрела на остров, я видел ее профиль, словно египтянку с фресок в районе Фив. Она смотрела на остров, я на нее, незнакомый мне любимый писатель из окна невидящим взором мечтателя - на проплывающую калошу с двумя силуэтами, на нас обоих. Безмолвствовали всевидящие слепые тополя и пропыленные временем сухие травы. Где-то в сердцевине острова, в водоеме ли эллинга, в середке ли морской тюрьмы, притаилась Венера Новоголландская, надзирательница и смотрительница. О Венера Новоголландская, богиня арестованных бичей, богиня заблудших, странствующих, грешных! Будь милостива к нам! Обращаясь к тебе, мы обходим по темной нечистой полуживой воде багряные стены твоего городища.

Я гляжу на голубоватые лунки легких пальцев моей возлюбленной, и совершенно напрасно; дикие городские дети, эти котята помоечные, накидали в воду немало дряни, лучше смотреть по сторонам, а то какой-нибудь металлический прут, какая-нибудь деталь утильсырья прервет нашу романтическую прогулку, выпустив воздух из идиотской надувной гондолы; помоги мне, Венус Новоголландская, богиня морская, складская, тюремная, флотская, дозволь доплыть отсюда туда! И она дозволяет, прекрасная покровительница беспутных, непутевых, тщетно перебирающих четки миль искателей приключений.

«Из призраков в Новой Голландии наиболее частотны Надзиратель (тюремный), Матрос (революционный), а также Радист; все привидения костюмные: лица меняются, амплуа остается. То есть привидением являются собственно роль, собственно костюм, персонаж, тип, индивидуальная характеристика значения не имеет. Привидения меняют головы и фигуры, как мы с вами меняли бы одежды или костюмы на маскараде; лицо для них является маской, одежда - сущностью. В данном случае мы имеем дело с характерным для архипелага Святого Петра феноменом чиновничьего призрака».

Настасья утверждала, что именно призрак революционного матроса обложил нас трехэтажным матом, когда проплывали мы перед аркою и обсуждали возможность войти во внутренние воды лагуны Новой Голландии, потайного островного эллинга или дока. Я же считал матроса тривиальным современником нашим.

– Это был сам Железняков! - упорствовала моя подруга; иногда она становилась упряма как валаамова ослица или целое стадо баранов. - Я видела жабо кружевное у него на тельняшке! И на руке у него было во-от такое бриллиантовое кольцо! Оно сверкало на солнце.

– Ненароком разбил бутылку водки, горлышко в лучах закатных и сверкало. А скорее всего, и горлышка не было - один из бликов блистающего мира попал в твои восторженные глазки, мелькнул на донышках твоих волшебных зрачков.

– Это ты сейчас такой нудный, - сказал она с уверенностью, - а возле арки ты был весьма и весьма настороже. Ряд волшебных изменений милого лица. Мне твоя портретная галерея хороша известна. Необычную являли вы парсуну, сударь. Ну, сознайся, признайся! Что это было? Что ты чувствовал, медиум валдайский?

– Твой псевдо-Железняков тут ни при чем. - Я старался, стоя на узкой площадке спуска, выпустить из лодки воздух, чтобы вместить ее в рюкзак. - Мне эллинг внутренний не понравился.

– Чем? - она насторожилась.