– Должно быть, – заключил адвокат, – вам попался слишком скаредный и неумолимый заимодавец?
– О, да! – услышал он в ответ. – Всё дело в королевской зазнобе! Никому ни слова, но нынче вечером с помощью двенадцати тысяч экю и моего имения Бри я её урезоню.
Адвокат побледнел, точно труп, и вельможа испугался, что дело дрянь. Он только недавно вернулся с войны и знать не знал, что у королевской любовницы имеется в наличии законный муж.
– Как вы побледнели, – только и вымолвил он.
– У меня жар, – пояснил адвокат. – Так это с ней вы договорились о такой сумме?
– Ну да!
– И вы решаете всё с ней напрямик?
– Нет, – отвечал вельможа, – все дела и делишки обделывает одна её побегушка – свет не видывал такой ушлой горничной! Её вокруг пальца не обведёшь, и к её ручкам наверняка что-то прилипает от ночей, позаимствованных у короля.
– Есть у меня один доверенный ростовщик, – не растерялся адвокат, – он сумеет вам посодействовать. Но я и пальцем не пошевелю, и из этих двенадцати тысяч вы и гроша ломаного не получите, коли эта самая горничная не явится прямо сюда и при мне не сложит в мешок сию немыслимую сумму за столь алхимическую услугу! Ей-богу, от такого даже кровь обратится в золото!
– О, куда как лучше взять с неё ещё и расписку! – рассмеялся придворный.
Побегушка без разговоров согласилась на свидание с золотом, и вельможа сам проводил её к адвокату. Дукаты выстроились на столе точно монашки, направляющиеся к вечерне, и порадовали бы даже битого осла, такими прекрасными и сверкающими были эти славные, благородные, свеженькие столбики монет. Однако адвокат выложил их вовсе не для ослов. У служанки дух захватило от сей сияющей картины, она облизнула пересохшие губы и забормотала, замурлыкала себе под нос. Адвокат шепнул ей на ухо золотые слова:
– Это тебе!
– Ха! – вскрикнула она. – Мне отродясь никто так много не давал!
– Дорогая, – промолвил несчастный, – я тебя и пальцем не трону, ты получишь их за сущую безделицу… Твой доверитель не говорил тебе, кто я? Нет? Так знай, что я законный муж той дамы, с коей король распутничает и коей ты прислуживаешь. Отнеси ей эти экю и возвращайся сюда, я отсчитаю тебе твою долю при условии, выполнить которое тебе не составит ни малейшего труда.
Потрясённая побегушка пришла в себя, но ей стало страсть как любопытно узнать, за что ей предлагают двенадцать тысяч. Посему вернулась она очень скоро.
– Вот, моя милая, – сказал ей бедный муж, – двенадцать тысяч экю. На эти деньги можно купить земли, мужчин и женщин, а также совесть по меньшей мере трёх слуг Господа нашего, а потому полагаю, что за эти двенадцать тысяч ты продашь мне не только душу, но и тело со всеми твоими потрохами. Я верю тебе, как законник: я – тебе, ты – мне. И я хочу, чтобы ты немедля пошла к господину, который рассчитывает провести эту ночь с моей женой, и остановила его, сказав, будто сегодня король сам решил пожаловать к ней на ужин, а он пусть со своими прихотями нынче вечером справится как-то иначе. А вместо этого красавца и вместо короля к ней приду я.
– Как это?
– О! Я же купил тебя вместе с твоей хитростью! Стал бы я тебе дважды показывать золото, кабы не верил, что ты придумаешь, как мне заполучить мою жену, поелику в этом случае и греха-то нет! Разве не благое дело – помочь святому соединению двух супругов, ведь их и только их сочетал узами брака священник перед алтарём?
– Что ж, пожалуй, вы правы! Приходите, – согласилась хитрая чертовка. – После ужина я погашу все свечи, и вы сможете насладиться моею госпожой, но при условии, что не пророните ни звука. К счастью, в эти часы она больше кричит, чем разговоры разговаривает, а вопросы задаёт жестами, потому что она страсть как стыдлива и не любит пошлой болтовни, подобно придворным дамам…
– О, возьми, возьми эти двенадцать тысяч, я обещаю тебе ещё два раза по столько же, коли путём обмана заполучу то, что принадлежит мне по праву.
Они договорились о часе, двери, условном знаке, в общем, обо всём. Служанка в сопровождении дюжих молодцов удалилась, погрузив на мула звонкие монеты, отнятые законником у вдов, сирот и прочих бедняг, кои покорно плетутся к маленькому тиглю, в котором переплавляется всё, даже наша быстротечная жизнь. И вот мой адвокат бреется, душится, надевает лучшее бельё, отказывается от чеснока и лука, дабы дыхание было свежим, собирается с силами, завивается, как никогда, в общем, делает всё, что жалкий судейский крючок может изобрести, дабы выглядеть точно разлюбезный кавалер. Он подбоченивается, словно молодой повеса, подзадоривает себя, дабы запастись дерзостью, и пытается как-то преобразить свою отвратительную рожу, но зря старается: от него за версту несёт адвокатом. Прямо скажем, он был не так дальновиден, как прекрасная беломойка из Портильона, которая в один воскресный день, решив прихорошиться для своего возлюбленного, вымыла свой розан, сунула сами знаете куда свой безымянный пальчик, а потом его понюхала.
– Ах, ах! Миленький мой! – запричитала она. – Запашок-то ещё тут! Ну, ничего, я тебя прополощу чистой водичкой.
И недолго думая она присела на мелководье, и так расстаралась, что весь свой пыл остудила и естество её съёжилось да сузилось до невозможности.
Но наш крючкотворец считал себя прекраснейшим молодцем на всём белом свете, хотя на самом деле был не краше сушёной воблы. Короче говоря, он оделся очень легко, несмотря на собачий холод, и загодя устремился на улицу Ласточек. Ждать ему пришлось очень долго, но в ту минуту, когда кругом стемнело и он уже поверил, что его одурачили, служанка отворила калитку, и славный муж вне себя от восторга проник в королевский особняк. Побегушка спрятала его в закуток рядом с опочивальней, и он сквозь щёлку в стене увидел свою жену во всей её красе. Жена сняла с себя платье и украшения, а потом у очага облачилась в боевые доспехи, кои ничего не скрывают и не защищают. При этом, полагая, что их никто не слышит, она болтала
