со своей горничной:
– Ну, разве я нынче не стою двадцати тысяч экю? Разве вот за это мне не причитается замок Бри?
С этими словами она слегка приподняла оба своих аванпоста, крепких, точно бастионы, и способных выдержать не один приступ, ибо, несмотря на бесчисленные атаки, они своей прочности не теряли.
– Одно это стоит целого королевства! – заявила она. – Я даже королю запрещаю к этому сокровищу прикасаться. Но, ей-богу, мне уже наскучило это ремесло. Работа есть работа, никакого удовольствия.
Горничная улыбнулась, и красавица добавила:
– Да, побывала бы ты на моём месте…
Горничная рассмеялась и сквозь смех промолвила:
– Тише, сударыня, он здесь.
– Кто?
– Ваш муж.
– Который?
– Настоящий.
– Тсс!
И побегушка выложила хозяйке всё как на духу, ибо ей страсть как хотелось и расположение хозяйки сохранить, и двенадцать тысяч экю к рукам прибрать.
– Ну, хорошо же! Пусть получит всё, что ему причитается, – сказала жена адвоката. – Уж он у меня дождётся. Если он хоть пальцем до меня дотронется, я утрачу весь мой лоск и стану уродливой, ровно макака. Ложись-ка на моё место и сама отработай свои двенадцать тысяч. Скажи ему, пусть уберётся отсюда до зари, чтобы, мол, хозяйка не догадалась о твоей проделке, а я незадолго до того лягу к нему под бочок.
Бедный муж уже совсем закоченел и громко клацал зубами. Горничная зашла в его закуток, якобы за простынёй, и сказала:
– Смотрите, не растеряйте ваш пыл. Госпожа нынче готовится со всей тщательностью, уж она вам услужит, так услужит. Но ни звука, ни вздоха! Или я погибла.
Когда благоверный окончательно замёрз, свечи погасли, побегушка сказала королевской зазнобе, что господин уже здесь, потом улеглась в её постель, а красавица выскользнула из спальни. Адвокат выбрался из своего холодного тайника и спрятался под тёплые одеяла, только и думая: «Ах! Как хорошо!»
На самом деле горничная дала ему больше, чем на сто тысяч экю. Адвокат почувствовал всю разницу между роскошью королевских домов и скудостью мелких буржуа. Побегушка хохотала как одержимая и прекрасно справлялась со своей ролью. Услаждая законника вскриками, она извивалась и судорожно подпрыгивала, билась, точно рыба, попавшаяся в сеть, испускала ахи и охи, что избавляло её от необходимости произносить любые другие слова. И на все поданные ею прошения адвокат отвечал без отказа, и, выжатый, точно лимон, заснул мёртвым сном, но перед этим, желая сохранить воспоминание о прекрасной ночи, выдрал у женщины, откуда не знаю, потому что меня там не было, клок волос и зажал его в кулаке, как драгоценное свидетельство пылкости добросовестной красавицы. С первыми петухами королевская зазноба осторожно юркнула к мужу под одеяло и сделала вид, что спит. Горничная легонько постучала счастливчика по лбу и прошептала ему на ухо:
– Пора. Собирайте манатки и уходите! Уже рассвело.
Адвокат, разжав кулак, глянул на источник своего счастья.
– Ox, ox, – застонал он, одеваясь, – у меня в руке светлые, а у неё тёмные.
– Что вы наделали? – возмутилась служанка. – Госпожа заметит недостачу.
– Да, но сама посмотри!
– Что же вы, – с презрительным видом промолвила хитрая лиса, – не знаете, что всё вырванное с корнем сохнет да выцветает?
С этими словами она выпроводила замороченного рогоносца вон и покатилась со смеху вместе со своей красавицей-хозяйкой. Об этой истории стало известно. Бедный адвокат, звали которого Ферон, умер с досады, поняв, что одному ему не досталась его жена, а она, которую потом прозвали прекрасной Фероньеркой{36}, мирно рассталась с королём и вышла замуж за молодого графа де Бюзансуа.
И на старости лет она со смехом вспоминала эту проделку и признавалась, что всю жизнь у неё от судейских с души воротило.
Сие нас учит не привязываться сильнее, чем должно, к женщинам, кои наотрез отказываются склонить перед нами голову.
Наследник дьявола
Перевод H. Н. Соколовой
В те времена, о которых идёт речь, в соборе Нотр-Дам служил некий добрый старый каноник, проживавший в прекрасном собственном доме близ ограды собора на улице Святого Петра, что при быках. Каноник этот прибыл в Париж простым священником, нищ и гол, как нож без ножен. Будучи весьма красивым мужчиной, всеми ценными качествами обладая и отличаясь столь крепким сложением, что мог исполнять работу один за многих, без особого при том утомления, он посвятил себя с чрезвычайным рвением исповеданию дам; тоскующим давал сладостное отпущение, недугующим – драхму своего бальзама, а всем оказывал какую-либо приятность. И столь он прославился своей скромностью, делами благотворительными и иными добродетелями, пастыря украшающими, что и при дворе нашлась ему паства. Дабы не возбудить ревности начальствующих лиц, а равно мужей и иных прочих, – короче сказать, желая облечь покровом святости благие и угодные иным деяния, супруга маршала Декуэрда подарила ему кость святого Виктора, и благодаря той кости происходили все чудеса, творимые каноником, а любопытствующие неизменно получали ответ: «Кость его исцеляющую силу имеет». На что никто и возразить не смел, ибо неприличным считалось сомневаться в чудодейственной силе реликвий. Под прикрытием рясы наш каноник достиг самой доброй славы мужа, «страха в бою не знающего». Посему и жил он как король, зашибая деньгу кропилом и обращая святую воду в вино. Кроме того, нотариусы во все завещания в разделе «Иным прочим» вписывали его имя, а также упоминали его в конце завещания в Caudicile – слово, происходящее от cauda,
