Вся жизнь пронеслась перед Мишкиным внутренним взором. Отчаяние подсказало ему верное, хотя и экстремальное решение — поскольку с его стороны стола из дам неприглашенной к танцу осталась лишь майор Кобрина, Канашенков бросился из огня в полымя.
— Позвольте вас пригласить. — Мишка хотел, чтобы слова звучали с тем же спокойным достоинством, что и у Шаманского, однако его приглашение более походило на крик о помощи.
Майор Кобрина, на которой было какое-то немыслимо роскошное платье с открытыми плечами, поглядела на Мишку с любопытством.
— Спасаешься, юноша? — тут же раскусила майор Мишкин порыв. — Будешь мне должен, парень. Наступишь на ногу или на хвост — отдам Гримсдоттировне. Лично в руки. Под роспись. Понял?
Мишка не знал, что скрывается под длинной, до самого пола, юбкой Кобриной, ноги ли или же хвост, но танцевала она прекрасно — Мишке оставалось лишь делать вид, что он хоть что-то понимает в танцах.
По счастью, удельный вес медляков в репертуаре ди-джея не превышал десяти процентов и, проводив Кобрину до ее места и даже удостоившись ее любезной улыбки, Мишка на какое-то время почувствовал себя в безопасности. И бросился разыскивать Марину.
Марина не была обделена мужским вниманием. Впрочем, внимание это было хотя и восторженное, но уважительное — разве что полковник Суняйкин на разные лады предлагал девушке выпить с ним на брудершафт.
Марину спас невесть откуда появившийся Николай Петрович Докучаев.
— Слышь, амига, ну-ка свали от моей внучки, — сказал он Суняйкину. — Ты на себя, хомбре, глянь — не измажешь девку слюнями, так все одно ее от брудершафта с тобою стошнит. Пошли, человече, хряпнем водочки за то, чтоб глядя на молодух, мы своим старухам спуску не давали… — И решительно увел Суняйкина от Марины подальше. А напоследок обернулся и весело подмигнул Мишке.
Канашенков услышал, как кто-то спросил:
— А этот-то клоун чего здесь делает?
— Суняйкин? Так его не пригласить себе дороже — до пенсии и после ее наступления будет поминать, как его обидели ни за что…
В тот момент, когда Мишка подошел к Марине, к ней как раз обращался Витиш:
— Милая Марина, всем известно, что медики хорошо себе устроились — и при спирте, и при медсестрах…
— Игорь, я оставляю на вашей совести медсестер, однако скажите мне бога ради — что в моей внешности либо манерах позволило вам предположить, что я испытываю слабость до медицинского спирта? — ответ Марины был сколь изящен, столь и язвителен. — Вы меня обидели, Игорь. Заявить медику, что он пьет спирт, столь же низко и несправедливо, как обвинить милиционера в избиении подозреваемых.
Витиш поперхнулся.
— Однако! Михаил, скажи мне, пожалуйста, как ты дальше намерен жить с такой язвой?
— Счастливо! — абсолютно серьезно ответил Мишка, собрал все свое мужество, задержал дыхание и обнял Марину за плечи. Нисколько не сомневаясь при этом, что немедля поплатится за свое нахальство.
Но Марина только улыбнулась и накрыла его руку своей ладонью.
— Нет, любезный Игорь, доля правды в ваших словах есть, — серьезно продолжила Марина. — Один раз медицинский спирт я пила. Но при реабилитирующих обстоятельствах.
Дело было так. На третьем курсе была у нас практика по акушерству. Естественно, в роддоме. Акушерство мне всегда нравилось. Преподавала его нам душ-ш-шевная тетка Валентина Романовна, которая мой интерес видела и поощряла. И вот однажды, на той самой практике, попадаем мы на трудные роды. Персонал не справляется, Валентина Романовна бросается ему на помощь. Меня берет с собой на ассистирование.
Роды там действительно были экстремальные. Утомлять мужчин специфическими подробностями не стану, скажу только, что у стола мы были полтора часа, и именно там я впервые сделала свой первый внутривенный, причем, с перепугу, вкололась. Ну, естественно, крови хватало. Наконец, ребеночек пошел. Родился. Осмотрел нас всех и ка-а-ак заголосит! Не поверите, у меня слезы потекли — кто сложные роды не принимал, тому не понять… Гляжу, мама ребенка просит меня подойти. Я подхожу, а она мне шепчет — отец в коридоре дожидается, вы ему скажите, что все в порядке, девочка родилась. Я выхожу в коридор. Ну, естественно, халат в крови, руки тоже, да еще и зареванная. Спрашиваю — кто тут Соболев? Один мужик шагает вперед, видит меня всю такую красивую, слабым голосом говорит «Я» — и, прислонившись к стенке, сползает на пол. Оно ведь и понятно — сначала ждал, Бог знает сколько, а потом появляюсь я в крови да в слезах. В общем, привели мы мужика в чувство, утащили в ординаторскую и там стали объяснять, что все, в общем-то, в порядке, а он уже десять минут как папаша. Ясное дело, без спирта тут не обошлось — и мне тоже налили за боевое мое крещение. Верите, до сих пор не знаю, какой он на вкус — выпила, как воду. А мужик — хороший такой дядька оказался — мало того, что дочь Валентиной назвал в честь нашей Валентины Романовны, так до сих пор и ее, и меня со всеми праздниками поздравляет. Ой, что это с Константином Кицуненовичем?..
— Да он родов боится! — объяснил кто-то. — Он в МЧС начинал работать, так однажды где-то за городом пришлось ему принимать роды у гоблина… ну, в смысле, у гоблинши. С тех пор как про роды слышит, бледнеет и в обморок падает… А ведь железный мужик!
И тут ди-джей объявил очередной медленный танец. Марина повернулась к Мишке и посмотрела ему в глаза.
— Все еще хотите меня замуж, лейтенант? — спросила Марина.
— А можно? — с надеждой спросил Мишка.
Ох, до чего же хорошо и весело было на той свадьбе! Все мужчины были братьями по оружию, все блюда были вкусны, все тосты к месту, а все женщины — прекрасны. И Мишка вдруг с ужасом понял, что начинает замечать привлекательные черты даже у Регинлейв Гримсдоттировны.
В разгар веселья произошло страшное.
За окнами «Клубнички» уже густились сумерки. В темноте обозначилось какое-то неясное движение — словно нечто более темное, чем сама темнота, совершенно беззвучно перемещалось во мраке. Потом разом распахнулись окна и двери, и в помещение ворвалось несколько десятков черных фигур, двигавшихся с нечеловеческой быстротой и грацией.
Фигуры выстроились в шеренгу, и лишь тогда гости поняли, что это СОБР в полном боевом облачении и вооружении. Темные эльфы с идеальной точностью сформировали каре, прикрылись щитами и, громко ухая и выбивая ритм ударами дубинок по щитам, двинулись в наступление.
Никогда не знаешь, что на уме у дроу. Мужчины встали из-за столов и прикрыли женщин. Кто-то уже шарил по столу в поисках бутылки потяжелее, кто-то уже инстинктивно искал табельное оружие, отсутствующее по причине торжества, кто-то — а именно, подполковник Суняйкин — потихоньку уползал под стол. Каре черных фигур приблизилось к свадебному столу вплотную. Лица собровцев под забралами шлемов были неразличимыми, а от того — еще более пугающими. Марина крепко ухватилась за Мишкину руку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
