Читаем без скачивания Изгнание Изяслава - Игорь Росоховатский

2

В табуне, который пасет Елак, больше сотни коней. Когда они бегут косяком пригнув короткие гривастые шеи, перед глазами мелькает пегая однообразная масса. Елак знает, что каждая лошадь имеет свой облик, свой нрав, свои привычки. В зависимости от повадки коня ему дают имя. Так же, как у людей:дедушку называют Аазам – мудрый человек, богатыря с толстой шеей, лохматыми волосами и пустой твердолобой головой – Гозхар – баран, а девушку с множеством мелких косичек, стыдливой улыбкой и тоненьким жалобным голоском – Оголех – козочка.

Подобно людям, именуются и лошади. Гордый жеребец с раздувающимися ноздрями и нервными ногами носит имя Ветер, злую зубастую кобылу, такую норовистую, что невозможно угадать, собирается ли она спокойно подпустить к себе пастуха или укусит его, лягнет, – называют Яге – война, а черного смирного йилки, постоянно подвергающегося притеснениям со стороны своих собратьев, – Ярли, что значит – бедняк, нищий. Есть в табуне Елака и Луна, и Злодей, и Стрела, и даже Колдун, наделенный волшебной силой. И так же, как у людей, нет двух лошадей, которые были бы во всем схожи.

Елак уже давно начал внимательно прислушиваться к лошадиному ржанию. Он мечтает изучить язык йилки и узнать тайны, скрытые от людей. Ого! Йилки могут рассказать и о тайне вечной ночи, и о кладах! Йилки могут поведать ему, кем они были в предыдущей жизни. Вот, например, жеребец Ярли. Скитался ли он и в той, человеческой, жизни бедняком среди людей или, наоборот, был знатным ханом и тягри за грехи обрек его на обиды? А где зарыл он свои богатства?

Елак подходит к любимице, белой кобыле Луне, гладит ее по вздрагивающей шее и спрашивает:

– Что надо сделать мне, чтоб в лошадиной жизни быть Ветром, а не Бедняком?

При этом Елак трясется от страха – допустит ли тягри безнаказанно переступить границу знания?

Луна прядает ушами, удивленно таращится на пастуха. Елак решает, что она не понимает человечьего языка. Он оглядывается по сторонам и, сложив ладони черпаком, в самое ухо кобылы ржет по-лошадиному, с перекатами, с переливами:

– И-и-и! Е-и-е-и!

Точно так ржал при виде суслика жеребец Ветер. А о чем мог спрашивать конь какого-то жалкого суслика, как не о том, кем был он в прежней жизни?

Елак подражает Ветру, а Луна беспокойно косится на него и отходит в сторону. Почему она не отвечает? Почему пугается? Может, он кричит не так, как Ветер? Или жеребец говорит суслику совсем не то, что думает Елак?

Елак устремляется к Магомету и повторяет свое ржание в самое ухо коня. Магомет мотает головой, словно говорит:нет, не скажу. Елак свирепеет. Он взмахивает плетью и опускает ее на круп лошади:

– Не скажешь? Не скажешь?

Магомет поворачивается и с силой вскидывает задними ногами.

– Ах, ты драться? Ты поднимаешь ноги на своего господина?!

Плеть ходит по бокам Магомета до тех пор, пока жеребец не удирает подальше от обидчика. А Елак с гневом думает, что, пожалуй, от коня с мусульманским именем ничего хорошего нельзя добиться. Все они такие. "Мусульмане – вонючие шакалы", – говорят шаманы. И это правда Богатырь Гозхар поклонился пришлому мулле и принял мусульманскую веру. Он всегда был глупым, а после этого стал еще и злым. У Елака на спине сохранился шрам от его плети с костяными зубцами.

Юноша не замечает, как его злость с жеребца Магомета переходит на мусульман, а потом опять изливается на лошадь. Кутонци укоризненно смотрит на Луну. Внезапно он взмахивает плетью и во все горло кричит:

– Э-эй!

Этот окрик относится к Магомету, который отбился от табуна и свернул в сторону. Жеребец оглядывается на пастуха, мотает головой, словно хочет сказать:да отстаньте от меня с вашими человеческими глупостями!

Елак вскакивает на коня. Придется оставить табун под присмотром собак и скакать вдогонку непокорному жеребцу. Его собственный конь, прозванный за преданность Ит – собака, уступает в быстроте Магомету. А Магомет бежит к холмику. Он глядит в одну точку, словно завороженный. Там прыгает на задних лапах, уподобившись человеку, коричневый зверь.

Елак тоже заметил зверя и заторопил своего коня. Магомету угрожает смертельная опасность. Коричневый зверь на холме – пляшущий шакал.

Елак, как и каждый пастух, знаком с повадками шакалов. Он часто с ужасом думал об этих зверях, собирающихся в огромные стаи по нескольку сот голов. Они не уступали в хитрости человеку. Вот и сейчас шакалы выслали приманку – плясуна. Они не отваживаются напасть на табун. Боятся конских копыт. Но коричневые звери знают:йилки любопытны. Поэтому стая выставляет приманку – пляшущего сородича. Он заманивает коня все дальше от табуна. И там на него нападает вся стая.

Шакал поднимался на задние лапы, прыгал. Потом отбегал немного и опять исполнял тот же танец. А Магомет все бежал, и бежал, и бежал за ним. Инстинкты коня, опыт предков уже не могли удержать молодого жеребца. Он был одержим любопытством. Он не понимал – чего бояться? Никогда в жизни Магомет не встречал опасности со стороны такого смешного пляшущего зверька.

Елак пустил Ита во весь опор. Если жеребец окажется в шакальей стае, пастух не сможет его спасти. Самому кутонци тогда грозит опасность. При виде добычи шакалы могут осмелеть и напасть на человека.

Юноша достал из-за спины лук, наложил стрелу. Он бил без промаха. Шакал подпрыгнул в последний раз. Магомет укоризненно глянул на подъезжающего пастуха и, видно, вспомнив о плети, зарысил.

Еще один перестрел – и он вбежит в расположение стаи.

Елак пронзительно свистнул. От табуна отделился серый комок и, лая, помчался к пастуху. Елак надеялся, что лай сторожевого пса отпугнет шакалов. Он поскакал наперерез Магомету, громко крича и улюлюкая.

Но шакалы были голодны и потому бесстрашны. Первым выскочил из-за холма вожак, приземистый зверь с широкой грудью. Он тявкнул и, пристроившись позади коня, погнал перепуганного Магомета еще быстрее. Справа и слева от жеребца замелькали такие же сопровождающие. Они гнали жертву все дальше и дальше от пастуха.

Охваченный азартом погони, Елак и не заметил, как углубился в степь. Он опомнился лишь тогда, когда Ит тревожно заржал и вздыбился. Несколько шакалов выскочили навстречу пастуху из ложбинки. Пес схватился с одним из них, и они покатились по земле, оставляя клочья шерсти. Со всех сторон подбегали шакалы. Звери отощали, их ребра выпирали под облезшими шкурами.

Теперь все решали мгновения. Елак наметил шакала покрупнее и пустил стрелу. Он стрелял наверняка, так как зверь находился всего лишь в нескольких шагах. Как только шакал упал, на него набросились голодные собратья.

Елак подскакал к куче чавкающих зверей. Перегнувшись с седла, он несколько раз взмахнул кривой саблей. Затем, зажав саблю в зубах, юноша спрыгнул на землю, схватил убитых шакалов и расшвырял их в разные стороны. Через минуту вся стая разрывала еще теплые тела своих собратьев, а Елак гнал Магомета обратно к табуну…

Хитрость пастуха победила стаю. И, придя в себя после побоища, юноша запел:

Хитры лающие звери и смелы лающие звери,

их нельзя сосчитать, их больше, чем травинок в степи,

но кутонци Елак победил их мечом своей мудрости,

слава Елаку-лучшему из пастухов!

Восторгаясь собой, юноша не заметил, что Магомет слегка прихрамывает. Но зато кмет Сатмоз, неизвестно откуда появившийся в степи со своими телохранителями, сразу заметил это. Он подскакал к Елаку, слегка пригнувшись в седле, и уставился на него неподвижным взглядом. Сатмозу исполнилось уже сорок два года. Он участвовал во многих сражениях и был известен своей храбростью. Его лицо с хищным горбатым носом еще сохранило суровые черты степного орла. Но щеки уже начали оплывать от обильной еды, под глазами появились мешки, фигура утратила гибкость. Это был еще орел, но орел отяжелевший, обрюзгший, притупивший свои когти в праздности. Указывая плетью на Магомета, Сатмоз спокойно спросил у Елака:

– Хромает?

Юноша присмотрелся к коню и ответил:

– Хромает.

Сатмоз приподнялся в седле, с размаху полоснул плетью Елака по плечу и снова спокойно спросил:

– Почему?

Дрожа от обиды и боли, Елак начал рассказывать о битве с шакалами. Даже в эти минуты он привычно пересыпал свою речь цветистыми сравнениями. Кмет довольно заметил:

– Мой оглян[62], ты расстилаешь узоры слов по воздуху.

Когда Елак закончил рассказ, Сатмоз сказал поощрительно:

– Ты показал себя мужчиной. Я возьму тебя в телохранители, и ты будешь моим ирци[63]. Но сначала ты получишь десять ударов плетью по спине за то, что по твоему недосмотру Магомет отбился от табуна. Затем ты получишь еще десять плетей за то, что оставил табун без присмотра.

И Елак получил десять и еще десять ударов от телохранителей кмета. Затем табун поручили другому пастуху, а Елаку на ободранную, окровавленную спину накинули расшитый золотыми нитями легкий и теплый чекмень и вокруг его живота обернули несколько раз сверкающий пояс – аиль. Так пастух стал ирци – певцом кмета Сатмоза и получил новую работу. Ободранная спина горела, ныла. Одежда липла к ней и увеличивала боль. А Елак, повинуясь желанию кмета, пел о его мудрости и храбрости: