Читаем без скачивания Изгнание Изяслава - Игорь Росоховатский

– Да будет легок твой путь, – ответил Ярославич, обнимая посла.

Пока продолжался большой разговор, певец Елак томился у дворца. Сатмоз приказал ожидать – возможно, понадобятся песни. Ирци не решался присесть – он не знал чужих обычаев. Ноги ныли. Елак переминался, и блестящие украшения на его поясе все время звенели. Он вспоминал родное становье, дедушку Аазама, бескрайнюю степь и табуны, остро пахнущие конским потом. Ему чудился поющий под ветром ковыль. Вспоминались плети, которыми щедро угощал кмет.

Изяслав-отрок узнал от проезжего купца важную новость:Ростислав Владимирович стал во второй раз князем тмутараканским. Отрок обрадовался и за Ростислава, и за князя Изяслава Ярославича. Он поспешил поделиться радостью с Турволодом, да по дороге заметил молодого половчанина. Его поразили многочисленные бляшки, украшавшие грудь и пояс певца, его задумчивое лицо. Он чем-то отличался от остальных воинов из дружины посла. Может быть, смутно осознавая, что половчанин похож на него, Изяслав остановился. Елак посмотрел на него и неожиданно улыбнулся. Ему тоже понравился русский воин, внимательно рассматривавший его. Так они стояли друг против друга – оба в красивых одеждах, с грустными задумчивыми лицами. Изяслав первый протянул руку. Елак не знал, что следует делать, но на всякий случай тоже протянул свою. Изяслав пожал ее, и они снова обменялись улыбками.

– Пить хочешь? – спросил Изяслав, видя, что капли пота стекают по лицу половчанина. – Пить? – Он показал, как пьют.

Елак обрадованно кивнул головой.

Отрок принес жбан с кислым квасом. Елаку пришелся по вкусу напиток. Он напомнил ему травяную воду, которую приготовлял дедушка. Когда половчанин пил, Изяслав заметил у него на шее рубец.

– В битве? – спросил он, притрагиваясь к рубцу. Он насупил брови и взмахнул рукой, словно рубя мечом.

Елак отрицательно покачал головой и показал на дворец:

– Кмет Сатмоз.

Он тоже решил проявить внимание к своему новому другу и, притронувшись к рубцу у его локтя, жестами спросил – откуда?

Это был след воеводской плети, и Изяслав кивнул на дворец. Они оба засмеялись. Они смеялись каждый над своей бедой и радовались, что встретились, не понимая, почему их тянет друг к другу.

Все те несколько дней, пока посол был в Киеве, новые друзья провели вместе. Изяслав водил Елака на гору, с которой внезапно открывался широкий Днепр. Отрок учил половчанина плавать, а Елак показывал отроку, как в степи объезжают коней.

Когда настал день отъезда, Изяслав проводил посольство за городские стены. На прощание протянул Елаку свой легкий меч.

Елак отстегнул свой. Он был тяжелый и длинный, когда-то добытый в бою Сатмозом и за ненадобностью отданный певцу.

Изяслав прикоснулся губами к железу. Глядя на него, ирци сделал то же.

Высокое прозрачное небо голубело над ними, и в нем отвесно, как камень, падал коршун.

– Прощай, Елак, – молвил отрок.

– Буду помнить тебя, – откликнулся певец.

– Может, еще увидимся, – сказал Изяслав.

Он долго смотрел вслед половцам и, когда Елак оборачивался, махал ему рукой. Было грустно. Так всегда в его жизни. Если кто-то понравится, судьба сразу же разлучит. Увидятся ли еще раз? Встретятся ли в этой жизни, где они – не птицы, а желтые листья, уносимые ветром?. .

Глава X

ПОСОБНИК ДЬЯВОЛА

1

Захребетник Гром очнулся от холода и сырости. В первые минуты он не мог разобрать, где он и что с ним стряслось. Голова гудела, как сосуд с варевом на огне. Гром видел над собой небо, усеянное звездами. Он лежал в высокой траве. Наконец сознание его несколько прояснилось, и он вспомнил поминки по богатой тетке.

"Выходит, я около могилы", – подумал Гром. Ему стало не по себе. Ночь сразу же наполнилась таинственными звуками. Где-то хлопала крыльями птица. Что-то посвистывало. Что-то пищало в траве. Гром торопливо перекрестился и прочитал молитву:"Господи, пронеси нечистую силу. С войны воротился целым, не дай загинуть в черном месте…"

Грому повезло на войне. Правда, он не привез никакой добычи. Но где ж это видано, чтобы простая чадь добывала себе богатство на рати? На то есть мужи знатные, бояре, отроки. Золото к золоту липнет, добыча к добыче. Хорошо и то, что вернулся жив и невредим. А другой захребетник, Плужник, да гончары Червяк и Сусло отправились на тот свет. А у кого руку отрубили, тем еще хуже:кому нужны? Грома же Господь помиловал. Поэтому Гром и благодарит Господа и просит выручить во второй раз.

Захребетник стал на четвереньки и, не поднимая головы из травы, начал пятиться подальше от страшного места. Чтобы придать себе храбрости, он вспоминал поучения Славяты, который говорил, что дьявол не так уж часто охотится за человеческими душами. Ведь души бедных людей – ремесленников и смердов – ему не нужны, а души бояр он купил уже давно. Но страх не проходил.

Захребетнику чудился шорох, шаги, позвякивание железа. Он вертел головой во все стороны. Вдруг Гром застыл на месте, глаза вылезли из орбит, волосы на голове зашевелились. Он увидел, как к одному из могильных холмов подошла странная фигура. У нее не было ни шеи, ни рук. Привидение вошло в полосу лунного света. Это был человек. Его лоб закрывал капюшон плаща, из-под широкой полы высовывался держак лопаты.

Он всадил лопату в могильный холм и принялся его раскапывать. Землю он аккуратно сбрасывал в одну кучу. Когда лопата стукнула о домовину[65], человек спустился в яму, и вскоре оттуда показались ноги. Гром узнал башмаки – сафьяновые, с алыми и синими вставками. Тетка ими очень гордилась и наказывала, чтобы ее похоронили в любимых башмаках. Захребетник хотел перекреститься, но рука задеревенела, не поднималась.

Человек вылез из ямы, достал из-под плаща мешок и засунул в него труп. Неторопливо засыпал могилу. Затем взвалил мешок на плечи и, согнувшись под его тяжестью, направился в ту сторону, где сидел Гром. Захребетник от ужаса не мог сдвинуться с места. Человек в плаще прошел в двух шагах от него. В лунном свете мелькнуло смуглое длинное лицо.

"Выходит, правду про него говорили, – подумал Гром. – С дьяволом знается". От того, что он узнал человека, страх стал меньше. Гром собрался с силами и побежал на княжье подворье.

2

Воевода Коснячко, Гром, Изяслав-отрок, Турволод, Верникрай и с ними еще восемь дружинников приблизились к землянке, одиноко стоящей на отшибе. Воевода послал Верникрая к окошку. Сквозь желтую пелену бычьего пузыря ничего нельзя было разглядеть. Верникрай поддел пузырь ножом и заглянул в образовавшуюся щель. Изяслав-отрок, стоявший сзади него, отодвинул рукой своего слугу и сам приник к щели. Приник и – от необычайности увиденного не мог оторваться. Перед ним на столе лежало сине-желтое женское тело. Над трупом наклонился, что-то пришептывая и поводя носом, колдун Мак. В его руках поблескивала узкая острая полоска железа. На столе лежали какие-то диковинные ножницы, щипцы, стояло несколько сосудов. Время от времени Мак подходил к разостланному на лавке куску пергамента и что-то рисовал. Воевода Коснячко оттолкнул отрока от окна и сам прилип к щели.

Наконец он подал знак Турволоду, стоящему наготове у двери:"Начинай!" Богатырь перекрестился, просунул меч выше засова, рванул – и дверь отскочила. Воины ворвались в землянку.

Увидев незваных гостей, истово крестящихся и шепчущих молитвы, и узнав воеводу, Мак невольно попытался заслонить собой стол. Лекарь понял:пришел смертный час. Что ж, он встретит его с достоинством. В конце концов, как сказал Плавт:"После смерти в смерти нет ничего плохого".

Турволод схватил лекаря за волосы и повалил наземь. Воины с ужасом разглядывали колдуна и с почтением – Турволода, осмелившегося поднять руку на пособника дьявола.

Коснячко приказал зажечь факел. Процессия двинулась к княжьему дворцу. Мак шел молча, опустив седую голову, потирая рукой левый бок.

…На другой день испуганные стражи ввели его в гридницу. Мак увидел за длинным столом своего господина и покровителя князя Изяслава, митрополита Георгия, воеводу, княжича Святополка, боярина Иоанна. Справа от митрополита сидел печерский игумен Феодосий. Вдоль стен толпились бояре и отроки.

Из-за стола поднялся митрополит. Прозвучал его сдержанный и гневный голос:

– Ведома ли тебе, раб Мак, тяжесть зла, тобою сотворенного?

Мак подумал о том, что ни в одной стране ученый не может спокойно заниматься своим делом. Ведь и в Бухаре, и в Гургендже, а тем более в Риме и Париже, обнаружив, что лекарь режет мертвое тело, его бы объявили колдуном и немедля предали ужасной казни. Здесь, на родине, о которой он мечтал в рабстве на чужбине, которую видел в оплаканных снах, с казнью не так торопятся. Но удастся ли ее избежать и на этот раз?