Читаем без скачивания Изгнание Изяслава - Игорь Росоховатский

Ибн Сина помедлил, а затем проговорил:

– Но ты нравишься мне. Ты необычный раб. Жажда знания блестит в твоих странных глазах, похожих на чужое небо. Мне нужны рабы и ученики, и я возьму тебя. Ты будешь прислуживать мне и учиться. Ты усвоить все эти науки и премудрости. Когда твой ум закалится в огне спора, когда твоя мысль станет острой и гибкой, как сталь кинжала, а познание – наполненным озером, ты станешь моим помощником.

И Мак прислуживал Ибн Сине и его ученикам четыре года и сам учился, чтобы хоть немного узнать все те науки, которые постиг учитель, "князь философов и князь врачей".

Мак вздыхает:да, все это Ибн Сина познал, как никто иной. И все же, завершая свой путь, он сказал:

"Мы умираем и с собой уносим лишь одно:сознание, что мы ничего не узнали…"

…В воспоминаниях и размышлениях прошло два дня. Каждый час Мак встречал, как последний. Лекарь ожидал, что его поведут на казнь. Он готовился спокойно встретить смерть. Но за ним никто не приходил. Лишь три раза наверху появлялся четырехугольный кусок неба, и воин подавал Маку сосуд с похлебкой.

И вот однажды сверху послышался голос:

– Обвяжись!

Мак послушно поймал конец веревки. Лекарю помогли подняться наверх. Он опять увидел князя.

Изяслав Ярославич казался озабоченным, угрюмым. Он укоризненно покачал головой и тихо спросил:

– Зачем надобно было тебе сотворять лиходейство? Зачем?

У Мака появилась слабая надежда на спасение. Он отвечал медленно, стараясь, чтобы каждое слово дошло до князя:

– Мой учитель-травник учил:узнай больного – узнаешь и болезнь. Учитель мой сказал:"Медицина – наука, познающая состояние тела человека… для того, чтобы сохранить здоровье и вернуть его, если оно утрачено". Рассуди же сам, господин, как можно узнать состояние тела, если не знаешь его строения? Как узнать дом, не побывав в нем? Для этого мне и понадобилось мертвое тело.

Изяслав Ярославич хотел что-то возразить, но только рукой махнул:

– Чадо мое, сын Мстиславушко, нездоров. На коня всести не может… Помоги.

Лекарь молча пошел следом за князем в светелку. Тут на постели, обложенный подушками, полулежал, полусидел княжич. Его глаза ввалились, углы губ были устало опущены, и весь он, смелый жестокий воин, походил на слабого ребенка. То, чего не сделал бы с ним враг, сделала болезнь. Мак подумал о главном враге всех племен, о котором люди забывают из-за своих распрей, – болезнях.

Лекарь прислушался к хриплому, захлебывающемуся кашлю больного, поднял рубашку на его содрогающейся груди и припал ухом к телу княжича, потом долго прощупывал и выстукивал его спину. Он спросил у князя, у мамушек и слуги, хлопотавших у постели больного, давно ли приключилась беда.

Одна из мамушек начала словоохотливо объяснять, но вперед выступил старый слуга. Он сказал:

– Тому три дня занемог княжич. Тряска его начала бить легонько, а потом взыграла… Горячий он, говорит без памяти…

Мак поднял руку больного, нащупал пульс. Тихо спросил у Мстислава, нажимая пальцем в подреберье:

– Болит?

Княжич кивнул.

Мак притронулся к его правому боку:

– И тут?

Мстислав застонал.

Лекарь всмотрелся в желчную окраску его лица. Очевидно, рыбья желтяница. Болезнь, которую Гиппократ называл "френитом", предупреждая:"От нее мало остается в живых", а Ибн Сипа говорил:"Для борьбы с ней необходима могучая натура и умелый лекарь".

Мак попросил у князя разрешения пойти к себе домой за чемерицей, горицветом и другими лекарственными растениями. Ему был нужен также нож и щетки для массажа.

Изяслав Ярославич отрядил с лекарем двух слуг. Он приказал поселить Мака на время болезни княжича в соседней светелке.

Мак ехал в крытом, изнутри устланном коврами и подушками княжеском возке и думал о том, что и в этом случае его судьба похожа на судьбу Ибн Сина. Болезнь княжича спасла ему жизнь. А не помогали ли болезни правителей великому учителю? Когда Ибн Сина вылечил правителя Бухары эмира Нух Ибн Мансура, то получил в награду право пользоваться великолепной библиотекой. Недуг правителя Хамадана спас "князя философов" от расправы разъяренных воинов. Жизнь ученых и судьбы открытий часто зависели от случайностей и прихотей властителей.

…Второй день жил Мак во дворце князя. Вторую ночь не спал, борясь за жизнь Мстислава. Его лечебные действия основывались на учении о четырех соках человеческого организма.

Древнегреческие мудрецы учили, что человек и мир родственны, что человеческий организм и мир устроены по одному принципу. Четырем элементам – воздуху, воде, земле и огню – в мире соответствуют четыре первичных свойства:сухость, влажность, холод и тепло. И в человеческом организме четыре сока:кровь, флегма, желтая и черная желчь вызывают эти же свойства. И так же, как в мире при неуравновешенности элементов происходят землетрясения и наводнения, так и человеческое тело потрясают лихорадки и кровоизлияния, так же, как в мире происходят горообразования, так и у человека появляются морщины.

У Мака было свое дополнение к этому учению. Он, как и русский монах и лекарь Агапит, считал, что организмом, а также борьбой организма с болезнями, движением соков руководит мозг. И лишь в том случае, если в него проникли избыточные или испорченные соки, человек заболевает. Значит, при любом недуге в первую очередь надо очистить мозг.

3

Силы Мстислава слабели с каждым часом. Однажды он открыл усталые молящие глаза, скользнул взглядом по лекарю и прошептал:

– Пир и рать – суета сует…

– Что ты сказал? – Мак наклонился к больному.

– Жил шумно, а ненужно… Пир да рать, рать да пир, а зачем? Теперь гляжу – суета сует…

Лекаря охватила такая жалость к больному, словно то был его собственный сын. Слова княжича задели самые тонкие струны его души. Нет, не в радости и довольстве собой родится раздумье, но в муках, в боли и смятении. А раздумье родит истину. И вот она – в словах молодого княжича.

А Мстислав еще тише спросил:

– Кончусь скоро?

– Будешь жить! – крикнул Мак и повторил тише, торжественно, словно клялся:– Будешь жить.

Он действительно клялся себе самому отстоять юношу и отогнать смерть. Он видел на лице больного ее зловещую тень. Он слышал в его хрипе ее дыхание. Он чувствовал ее прикосновение в пульсе княжича и собирал все свои силы для решающей схватки. Всякий раз, вступая в единоборство со смертью, он за сотнями лиц и тел различал ее одну и превращался из слабого сморщенного старика в Пересвета-оружейника, героя и победителя. Так он достигал того, чего не могли достигнуть другие ученики Ибн Сины, в этом был его секрет, поражавший самого князя врачей.

…Мак крепко зажал вену больного, смазал место пореза кровоостанавливающей мазью и опустился в кресло. Шло время. Он сидел у постели княжича и наблюдал отсутствующим взглядом, как стекают капли пота с желтого чела, как под глазами тают черные тени и постепенно кровь приливает к впалым щекам. Рвотное и кровопускание сделали свое дело. Смерть отступала медленно. Словно она все еще надеялась улучить мгновение, когда лекарь отвернется, чтобы сжать жертву в своих костлявых объятиях. Мак с нежностью глядел на спасенного, вспоминал слова княжича:"Рать и пир – суета сует…"

Больной открыл глаза. Узнал Мака, улыбнулся:

– Есть… Кисленького…

Лекарь дернул шнурок колокольчика. Вошел слуга с подносом. Мак взял чару меда, поднес к губам Мстислава. Княжич попытался рукой отвести ее:

– Не… Кисленького…

– Сначала мед! В нем – твое спасение, – строго сказал Мак. – Отец мой из меда готовил более тридцати целебных взваров. Мед – питье наших предков.

Мстислав покорно глотнул из чары.

Княжич ел долго и опорожнил все посудины на подносе. Он попросил еще еды. Мак не разрешил. Слуга удалился. Мак тоже хотел уйти, но Мстислав запротестовал:

– Посиди со мной!

Он слабыми руками взял руку лекаря и поднес к губам. Мак отдернул руку:

– Я лекарь, не более. А руку у князя целуют.

– Ты – головной. Ты важней князя… Ты ратник супротиву смерти!

Сердечная благодарность слышалась в словах княжича, и Мак растрогался. Вот и награда за его труды, признание его великого дела.

– Поспи… – сказал он Мстиславу. – Откроешь очи, увидишь меня. Я скоро приду.

Он оправил постель больного и тихо ушел в отведенную ему светелку. Там лег на устланную ковром широкую лежанку и попытался уснуть. Но мысли теснились в его голове, рождая и подталкивая одна другую. Снова выплыл старый, давно тревожащий вопрос:"А из чего же сами мысли? Из чего они появляются? Наши силы – от пищи, наши мышцы – от работы. От чего же мысли? Может быть, они родятся от молнии? Или от грома? А во что они превращаются? Тело человека умирает и превращается в прах. А мысли? Не они ли, мысли давно умерших, навещают живых во снах? И тогда нам видится неизведанное, то, что изведали умершие".