— Прошло? — быстрый шепот.
Какой прошло. Еще больше…
— Нет. — еле слышно выталкиваю. — Давай еще.
— Врешь.
— Вру.
— Отпусти тогда.
— Нет. Еще. Хочу еще. Давай, пожалуйста. Поцелуй меня. Еще раз. Ну…
— Нет, Ник. Ты обещал.
— Целуй! Не выпущу.
— Ты-брехло! — детская реакция выбивает из меня нервный смешок.
— Да. — соглашаюсь — Целуй. Быстро!
И не дожидаясь сам захватываю ее рот. И вот тут моя воля и диктатура. Лижу ее яростно и зовуще. Отдайся мне. Все равно затащу тебя. Сделаю, что захочу. Ведь пойдешь за мной, никуда не денешься. Лапаю ее, но осторожно, пока только спину исследую. Лена отвечает на мои языковые атаки, принимаю это за некое согласие и тут же обхватываю ладонями ее грудь, прихватываю соски. И в тот же миг рваный выдох мне в рот. Вот так…Послушная девочка, отзывчивая, покорная. Взяв свое, теперь ослабляю хватку. Лена отрывается первая и, тяжело дыша произносит.
— Ник, пожалуйста. — глаза наливаются слезами и меня торкает от того, как сопливо на ее не пролившиеся капли реагирую. — Не надо. Не трогай больше. Ты же…У тебя не болит же! Прекрати уже все это. Я…не хочу больше.
Понимаю ее. Еще как. Но включается во мне мерзкая скотина и побеждает. Давлю в себе все человеческое и одной рукой касаюсь напряженных сосков.
— Смотри. — выдаю ей, как мне кажется, спокойно. — Чувствуешь, какие напряженные? Это желание, малыш. Ты хочешь…И я …хочу…
Мотает головой, одна слеза все же вырывается и катится по щеке. Вижу эту соленую каплю среди множественных брызг. Вижу, блядь! Раньше таких мелочей не замечал. Это только с Романовой происходит. Опускаю одну руку вниз, веду к промежности, чтобы коснуться. Лена начинает сопротивляться и вырываться, при этом уже плачет в открытую.
— Ну не надо!
— Все. Все, тише. — прекращаю все попытки и успокаиваю. — Не буду. Лена, Леночкааа, тихо. — покачиваю ее в руках, пока ревет.
Ее сдавленные спазмы рвут меня на части. Торможусь с похотью, закрываю все пульсирующие каналы. Не надо было! Не справился с собой. Но и Лена манила-манила, а потом вот это всё. Зря я это сделал. Не торопиться нужно было. Теперь пока отойдет, хер знает сколько времени пройдет. Слышу, как затихает. Надо заканчивать и отпускать пока.
— Малыш, ты слышишь? — тихо произношу.
— Слышу.
Сдергиваю с себя полотенце и укутываю ее прямо в мокрую ткань. Эрегированный член касается ее. Вздрагивает.
— Беги. И…прости…Ладно?
Шмыгает носом и кивает, не глядя на меня. Потом разворачивается и уходит. Надо отпустить. Надо! Но не выдерживаю и окликаю ее у самых дверей.
— Лена! — не оборачиваясь, застывает. — Ты мне нравишься. — сам от себя в шоке, но говорю, слова сами вылетают. Бессилен тормознуться.
Она вздрагивает и ничего не ответив, скрывается за дверью. Подойдя ближе к лейке, откручиваю вентиль с ледяной водой на полную мощность.
Да что за нахуй со мной происходит?!
Риторический вопрос на сегодня!
15
После того странного и страшного для меня вечера прошло пару недель. И даже сейчас, при воспоминании о душевой, меня трясет. Рок какой-то, все время застреваем с ним в водной стихии. Бассейн, душ. Хотя по делу нас объединяет воздух, а вот вода…Интересно то, что именно в текучей стихии слышу от Шахова признания, то есть не признания, а информацию. Слово такое же документальное, как и он сам.
Страшный человек этот Ник. Бррр. Машина бесчувственная, жесть! У меня ощущение, что он не способен на живые эмоции, на искренность, жалость, участие. Просто глыба каменная. Непробиваемый. И эти сплетни еще не добавляют ему очков. Я никогда не интересуюсь, но оно само доходит, потому что трут не переставая. И самое мерзкое в этих историях — подробнейшее описание сексуальных приключений Шахова и его друзей. Наши мальчики на курсе восхищаются ими, хотят быть похожими на этих сумасшедших. Как же их? Тройка веселых трахарей. И это еще самое мягкое название. Ужас какой!
И я тоже хороша. Аж плакать хочется, но, когда я с ним, меня как парализует, становлюсь безвольной тряпкой. Ведусь на этого козлину. Иду, как овца на заклание. И мне приятные его касания, поцелуи, слова эти долбанные. Магнит, ворожей чертов! А если бы не отпустил тогда, и со мной вот также, как и с этими?
Нет, все же есть в нем крохотная капля человечности. Хоть иногда, но есть. И, вместе с тем, все равно обидно, как со мной обращался в те минуты.
«Зализывай!» Как собаке бездомной бросил. Ну как так можно? Испугалась, что говорить. Колошматит от него, словно в лихорадке постоянно пребываю, как только вспоминаю о нем. Но даже себе с трудом признаюсь, что при всем животном страхе, испытываю нездоровое любопытство и, будь оно проклято, желание! И жажду губ и прикосновений. Его рот — ад для меня, руки — гибель, голос — смерть. Он порочный демон, искуситель, совратитель и пожиратель девственниц. Почему-то про Шахова думаю именно так.
Я не понимаю его ни капли. Со мной один, на людях другой.
Все это время, на тренях, был подчеркнуто вежлив и корректен. Так и не скажешь, что зажимал меня в душевой, требовал поцелуев и все такое. Скользил по мне абсолютно безразличным взглядом, разговаривал исключительно вежливо, вносил поправки в мои действия. Все рационально, монотонно и безэмоционально, будто мне приснилось эта жуткая душевая.
«Ты мне нравишься». Это для чего было сказано? Не могу понять. Переосмысливала ситуацию миллион раз, и ни к какому выводу не пришла. Вероятно, просто хотел затащить меня в постель и все. Да сто пудов! А остальное просто слова!
Да, точно. Две недели ни намека на поползновения. Хотя чего я жду? Через четыре дня едем на фрифлай. Тут только заниматься и готовиться, больше ничего. А я уже ясно понимаю, что
