– Я не могу сделать этого, милый, не проси меня, – говорила она, нежно гладя его руку.
– Почему же нет? Почему нет, Регина? Или ты не любишь меня? – Он произнес это с вызовом, но он просто хотел, чтобы она еще раз подтвердила это.
– Конечно, люблю. Но одно не имеет отношения к другому. Я – жена Клода. Я не могу бросить его и детей. Этого не надо. Они бы страдали.
– А как же я? Разве мне ты не причиняешь боль?
– Может быть, немножко. Но никуда не денешься. Да и не так уж плохо обстоит дело, правда? Мы можем быть вместе так часто, как ты захочешь.
– Нет, не можем. Я хочу быть с тобой постоянно. Она рассмеялась. Он видел, как поднимаются и опускаются ее великолепные груди и так сильно желал близости с ней, что готов был просто умереть.
– Нет, Шарль, ты не хочешь этого, – возразила она. – Я скоро надоем тебе.
– Не надоешь! Я никогда не устану от тебя, дорогая Регина. Я хотел бы стать частью тебя, чтобы ходить с тобой повсюду вместе, быть с тобою каждый миг. И мы бы всегда оставались в объятиях друг друга, в интимной близости – в ванной, возле обеденного стола, когда ты что-то штопаешь, повсюду… везде!
– Будь благоразумным, Шарль, умоляю тебя, – притворно бранила она его, но он знал, что слышать такие слова ей приятно. – Я не могу пойти на это. Ты не должен просить меня. К тому же, я не подойду тебе как жена. Одно дело иметь любовницу, которая замужем, и совсем другое дело – узаконить наши отношения. Подумай о скандале, который возникнет из-за этого. Твой отец страшно расстроится.
– Мне наплевать. – Около нее он делался отважным. – Если бы ты стала моей, я бы не обратил внимания на то, что он думает об этом.
– Ничего подобного. Кроме того, тебе следует думать и о наследнике рода де Савиньи. А у меня детей больше не будет. Когда я родила Гилберта, доктор совершенно ясно сказал об этом. Я сильно болела. Мне заявили, что беременность мне противопоказана. Нет, ты должен найти девушку, которая станет тебе подходящей женой, Шарль, и родит сыновей, которые продолжат ваш род.
Он умолял ее, даже всплакнул, но она осталась неколебимой, и в конце концов он признал разумность ее слов. Возможно, размышлял он, я воспользуюсь лучшим и в том, и в другом. Династическая линия была для него важна: он обязан продолжить род, – но одинаково важно было для него сохранить и Регину. Вопрос заключался в том, чтобы найти нужную девушку.
Когда он познакомился с Кэтрин, то подумал, что она и является такой девушкой. Достаточно крепкая, чтобы родить ему сыновей; достаточно молодая, чтобы приспособиться к его привычкам и не доставлять неприятностей; достаточно влюбленная в него, чтобы он чувствовал себя хозяином положения; достаточно красивая, чтобы он мог гордиться ею.
Регина думала так же. Она активно поощряла сближение. Теперь задним умом он понял, что та считала Кэтрин слишком наивной и неопытной, не видя в ней серьезную угрозу. Она думала, что Шарль, возможно, будет ложиться с Кэтрин после интимной близости с нею, с Региной, и сравнение будет не в пользу Кэтрин. В первые дни у молодой жены было к нему много интимных вопросов, любовница давала Шарлю советы и подбадривала его. Если бы Кэтрин об этом узнала, то была бы поражена.
Но она ничего не подозревала – по крайней мере, он так думал, – и вначале такой ход казался довольно удачным. Пока все не пошло наперекосяк.
Муж Регины, богатый виноторговец, решил перевести главную контору в Париж. Регина с детьми поехали вместе с ними. Понятно, что в Шаранте у них остался дом, и они приезжали туда по уик-эндам и праздникам, но все уже было не то. А потом пришла война. Падение Франции застало Регину в Париже. Она и теперь находилась там. Новые правила затрудняли поездки, даже переписка оказалась ограниченной.
Он не видел ее уже больше года и с безутешным отчаянием жаждал встречи. С течением времени, когда недели перерастали в месяцы, это желание не ослабевало, а нарастало.
Если бы она была здесь! – думал он в отчаянье. Если бы только он мог пойти к ней, положить голову на ее полное плечо и рассказать о своих неприятностях. Но ее не было. Ему придется выпутываться одному.
– Еще вина, Шарль?
Слегка вздрогнув, он сообразил, что Гийом обращается к нему. Он посмотрел на свой бокал, почти полный.
– Нет, пожалуй, не надо. Спасибо, папа.
– Это очень хорошее вино. Нет сомнений, что вы, французы, умеете его делать.
Эти слова произнес фон Райнгард. Шарль посмотрел на него, оценивая про себя нового коменданта округа.
Физически он представлял собой прекрасный образец арийского мужчины, гораздо более привлекательного наместника третьего рейха, чем Бухлер, его предшественник. Бухлер – обыкновенный человек, среднего роста, фон Райнгард – высокий, крепкого сложения. У Бухлера были редкие, мышиного цвета волосы, у фон Райнгарда – густая и светлая шевелюра. Он и выглядел гораздо привлекательнее Бухлера, черты его лица были почти красивы. Но в его облике было что-то неприятное для Шарля, и недоверие к нему шло дальше простой неприязни к человеку, соотечественники которого унизили твоих сограждан. В манерах Бухлера было что-то почти заискивающее– и это по-своему тоже раздражало, – странное раболепное уважение к аристократии страны, над которой он обрел власть, желание быть принятым. Фон Райнгард был совсем другим. В нем присутствовало высокомерие, которое проглядывало в каждом деланно ленивом движении, и Шарль признал в этом не только надменность завоевателя. Это шло из глубины его натуры. Он подозревал, что фон Райнгард сам происходит из привилегированной семьи и потому совершенно не испытывает трепета перед да Савиньи. Было и что-то еще, чего никак поначалу не мог уловить Шарль. Он подумал, что, может быть, это безжалостность. Конечно, дело не только в шраме, протянувшемся от уголка глаза до рта, что придавало ему пугающий вид. Что-то еще. В этих необычной голубизны глазах светилась жестокость, а резкие складки у рта говорили о непреклонной воле.
Шарль все это приметил и попытался обдумать свои тревоги. Ясно, что этот человек – не Бухлер. Им надо постараться не досаждать ему. Шарль почувствовал, что тот может быть опасным.
Однако в данный момент немец разыгрывал из себя понимающего гостя, хваля барона за отличное вино.
– Рад, что оно вам понравилось, – ответил Гийом. – Думаю, что наш коньяк понравится вам еще больше. И надеюсь, вы позволите нам продолжать производство, начатое еще при моем деде.
– Конечно. Пока вы готовы делиться с нами, проблем не возникнет. – Он произнес это любезным тоном, который все-таки не скрыл явную угрозу, содержащуюся в словах. И Шарль знал, что тот имел в виду не одну-две бутылки для себя и своих офицеров в Шато-Франсуа, где располагался их штаб, но и крупные поставки для высшего начальства в Германии.
