Значит, придется начинать первой. Она не намерена подвергать себя риску и терпеть повторение вчерашней оскорбительной сцены. Эта мысль придала ей необходимое мужество.
— Нам нужно поговорить, Лукас.
— О вчерашнем вечере?
— Да.
Шерис снова села, но прежде чем она успела хоть что-нибудь сказать, он взял ее за руку.
— Ты позволишь мне сначала извиниться? — спросил он. Прикосновение и хрипловатый волнующий тембр его голоса лишили Шерис присутствия духа. Она не решалась посмотреть ему в глаза и бросила взгляд на руку, нежно сжимавшую ее ладонь. Ее поразили распухшие, поцарапанные суставы.
— Вас кто-то побил? — Ее глаза остановились на его лице. Левая щека тоже распухла.
— Пустяки, — смущенно ответил Лукас. — Я просто немного повздорил с управляющим ранчо Ньюкомба.
— Здесь? Или на его ранчо?
— В городе.
— О, а я и не знала, что вы уезжали из дома. — Любопытство заставило ее спросить:
— Кто победил?
— Никто. — Лукас застенчиво улыбнулся. — Наверное, я не приложил максимума усилий.
— Почему? — Она быстро поправилась:
— Я хочу сказать, если вас вынудили драться, полагаю, возникает естественное стремление победить.
— У меня не было намерения избить того человека, Шерис. Кроме того, я не пострадал, серьезных ушибов нет. Это пустяки. Но я ценю твою заботу.
Его усмешка вдруг стала дерзкой. Казалось, он вполне доволен собой. Возмущенная, она отвернулась: он принял ее любопытство за нечто большее!
— Что касается вчерашнего вечера, Лукас…
— Знаю, — перебил он. — Ты сердишься на меня, и я не виню тебя за это.
— Более того, — сказала она смущенно, вспоминая не только его дерзость, но и свою реакцию. — То, что вы сделали…
— ..Непростительно, я знаю, — сказал он. Шерис сердито посмотрела на него.
— Может, вы позволите мне сказать? Да, непростительно, — продолжила она. — Вы не имели права набрасываться на меня и не имели права сердиться, когда я оказала сопротивление. Вдобавок ко всему вы пытались заставить меня почувствовать себя виноватой, хотя я абсолютно ничем не поощряла вас.
— Мне кажется, ты кое о чем забыла, — спокойно заметил он.
Она с тревогой посмотрела на него:
— О чем?
— Ты приехала сюда для того, чтобы выйти за Меня замуж. Большинство невест по переписке выходит замуж в первый же день приезда. Единственная причина, по которой этого не случилось, состоит в том, что я решил дать нам время немного узнать друг друга.
— Вы сказали, что хотите посмотреть, подойду ли я, — натянуто напомнила она ему.
— Это тоже. Хотя я мог бы настоять, чтобы мы поженились в первый же день.
Она почувствовала неловкость и решила, пока не поздно, перейти в наступление.
— Хорошо, что вы этого не сделали.
Он нахмурился:
— Почему?
— Потому что я… я передумала выходить за вас замуж, Лукас. Я вынуждена попросить вас отправить меня домой.
— Если ты чем-то недовольна, то распространяешь свое отношение на все вокруг, да?
— Не в этом дело.
— Тогда в чем?
— Вы слишком напористы для меня.
Он рассмеялся:
— Милая, если бы я был таким уж напористым, ты спала бы прошлой ночью в моей постели. Неужели ты не понимаешь этого?
Шерис порывисто встала и подошла к открытому окну.
— Я не привыкла обсуждать подобные вещи. — Он едва расслышал ее слова. — Не знаю, к каким женщина!» привыкли вы, Лукас, но я приехала сюда не для того, чтобы стать вашей любовницей. Бесполезно просить меня об этом В таких условиях я не могу пробыть и дня.
Он ничего не сказал, и Шерис еще больше напряглась Наконец она рискнула посмотреть на него и обнаружила, что он сидит опустив голову. Почему он ничего не говорит?
— Понимаете, Лукас? — осмелилась спросить она. Он поднял на нее глаза, выражение которых было совершенно непроницаемым.
— Ты не можешь уехать, Шерис.
— Не могу? — эхом отозвалась она. — Но почему?
— Я сейчас не в состоянии отослать тебя в Нью-Йорк.
— Почему? — повторила она, и голос ее зазвенел от нервного напряжения.
— Чтобы проехать через всю страну, требуется немного больше, чем несколько пенни. Мои сбережения вложены в ранчо. Все наличные я потратил на то, чтобы доставить тебя сюда. Больше ничего не осталось.
Она была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова.
"Я научился хорошо лгать, — с отвращением подумал Лукас. — Но, черт побери, кто же мог предполагать, что она окажется такой строптивой. Не начинать же все сначала. Люди уже знают о ней. Слишком поздно привозить другую девушку».
Она стояла, отвернувшись к окну, натянутая, как струна.
— Знаешь, давай забудем обо всем этом и начнем снова, — предложил Лукас. — Возможно, я проявил излишнюю настойчивость вчера вечером, но я так хотел тебя! Нельзя винить мужчину за это. Если я напугал тебя — прости. Но ведь я не причинил тебе никакого вреда, не так ли?
Шерис протяжно и глубоко вздохнула.
— Нет, конечно, нет. Но я не смогу снова пройти через такое, Лукас.
— Если мое желание так удручает тебя, я постараюсь его не обнаруживать.
— А не могли бы вы просто… не хотеть меня? — робко предложила она. Идея показалась ей такой хорошей. Вопрос поставил Лукаса в тупик.
— Как долго ты была замужем?
— А что?
— Ты чертовски мало знаешь о мужчинах.
— По правде говоря, я совсем недолго была замужем. — Она не смогла заставить себя посмотреть ему в глаза.
— Разве твой муж никогда не объяснял тебе, что мужчина не всегда способен управлять своим телом? Вид прекрасной женщины может так воспламенить его, что он не в силах будет заставить свое тело не реагировать.
— Нет, я не догадывалась об этом, — призналась она. — Так было и вчера вечером?
— Думаю, да. Но ты могла не бояться, что я изнасилую тебя, милая. Я никогда в жизни не причинил вреда ни одной женщине и не овладел ею против желания. Я не стал бы принуждать тебя, Шерис. Ты веришь мне?
— Не знаю, — честно сказала она.
— Подойди, и я докажу тебе.
— Что?
— Просто подойди ко мне. Ради Бога, я не причиню тебе вреда.
Она медленно подошла. Лукасу хотелось надеяться, что пройдет не слишком много времени, прежде чем она станет доверять ему.
Когда она приблизилась, Лукас встал и, не обращая внимания на протесты, заключил ее в объятия. Он целовал ее долго и настойчиво, пока не почувствовал, что сопротивление угасает. Тогда он ее отпустил.
— Вот видишь? — сказал Лукас. — Нелегко уйти от тебя, но я сделаю это.
И он ушел. А Шерис захотелось топнуть ногой, потому что он снова разжег в ней те неведомые чувства, с которыми так не хотелось расставаться.
Глава 11
