— Сирена приехала ко мне в школу, — продолжал Калеб, — чтобы узнать, что мне известно о твоем местонахождении. Она боялась, что ты в самом деле пошел ко дну вместе со своей посудиной где-то у испанских берегов, и буквально сходила с ума от горя. Когда бедняжка узнала, что ты жив и здоров, то испытала такое облегчение и так непосредственно этому обрадовалась, что у меня защемило сердце. И ты поймешь почему, если учтешь, какие сведения о тебе я должен был сообщить ей. Понимаешь, Сирена ничего не знала о разводе, пока меня не заставили рассказать ей об этом, — многозначительно добавил Калеб, встретясь с Риганом взглядом, и оба эти взгляда были так горячи, что, казалось, самый воздух начал раскаляться. — Мои слова так на нее подействовали, что я на две недели раньше закончил свое обучение в школе и отправился с Сиреной в Испанию. В Кадисе она, как и обещала когда-то, передала мне «Рану». Не имея ничего другого, что можно было бы отдать, она подарила мне бриллианты Кордесов. Но прежде чем обратить их в звонкую монету, я хочу услышать из твоих собственных уст, что ты…
Калеб осекся, надеясь, что Риган подаст хоть какой-нибудь, пусть самый ничтожный знак того, что его чувства к Сирене переменились, что он не хочет признавать развод, что он по-прежнему готов заботиться о ней и считаться с ее интересами.
— Да не мнись ты, — сказал Риган ровным, почти безразличным голосом, — договаривай. Не ходи вокруг да около!
— Ты забрал у нее все… Почему же забыл про камешки? — ядовито осведомился Калеб, хотя совсем не собирался говорить с отцом в таком тоне. Он не стремился быть жестоким. Но поведение Ригана вынуждало его к этому. Ему захотелось увидеть папашу таким же подавленным и беспомощным, как Сирена.
— Камешки? Раз она отдала их тебе, значит, они твои, — процедил Риган сквозь сжатые зубы. Уже одно ее имя, одна мысль о том, что Сирена совсем рядом, в Испании, бросали Ригана в дрожь. Он едва дышал. Неужели она поехала за ним, когда прошло столько времени? Ван дер Рис тщательно следил за собой. Лицо его оставалось бесстрастным. Он ждал, что там еще скажет Калеб.
Однако Риган успел допить одну кружку эля и взяться за другую, а сын все продолжал хранить молчание. Не в силах больше сдерживаться, ван дер Рис попытался подняться из-за стола, но Калеб перегнулся к нему и усадил обратно.
— Прекрасно, отец. Я вижу, ты ни о чем не собираешься спрашивать, поэтому мне придется рассказать о ней самому. Я тебе очень многим обязан, и, уверен, Сирена согласилась бы с этими словами. Однако более всего я сейчас хочу, чтобы ты понял: посредником я быть не намерен. Что же касается Сирены, то она, кажется, вполне владеет ситуацией. Ей прекрасно известно, что ты похитил все ее состояние. Я бы с радостью с ней остался и, если надо, работал бы, сбивая пальцы в кровь, но этого не захотела Сирена. Правда же заключается в том, отец, — с откровенно циничным нажимом на слове «отец» сказал Калеб, — что милая мачеха не переносит моего вида. Я слишком сильно, во всяком случае лицом, напоминаю ей тебя. Впрочем, со временем это может перемениться. Хотелось бы верить, по крайней мере. Но пока… нет, я не могу видеть, как она страдает. Я люблю Сирену, а ты у меня ее отнял!
Риган сделал еще один глоток эля и с резким стуком опустил кружку на стол, отвернувшись при этом в сторону, чтобы не смотреть в полные горечи глаза сына.
— Да, ты отнял нечто такое, что никогда не может быт заменено! Ты говорил ей, что любишь, а потом взял и расторг брак, заодно похитив и деньги. Я никогда не смогу простить тебя за то, как ты с ней обошелся.
— Черт возьми, мальчишка! — взревел Ригана, не обращая внимания на обращенные к ним любопытные взгляды. — Что значит «никогда»? Ты же прекрасно знаешь, что с Сиреной все будет в порядке. Зачем продолжать эту канитель?
В Калебе вспыхнул сильный гнев, заставивший его забыть о том, что Риган был его отцом. Рука юноши сомкнулась на запястье отца. Калеб почувствовал страшное напряжение, подобно разряду молнии пробежавшее между ними.
— Я видел, как страдала Сирена в руках пиратов, — процедил он сквозь зубы. — Я был свидетелем того, как они изувечили и потом убили ее сестру. Я видел, как горевала Сирена, когда умер ее дядя. Это именно я принес ей изодранную вонючую рубашку, чтобы она могла прикрыть наготу. И все же все эти физические оскорбления были ничто в сравнении с тем унижением, которое она пережила благодаря тебе!
Риган отпрянул назад, чувствуя, что совесть его изъязвлена упреками, которыми осыпал его Калеб. Однако он не видел способа объяснить парню, что именно произошло между ним и супругой.
— Но все-таки на чьей ты стороне? — спросил Риган грубо.
— Ни на чьей. Но есть тут кое-что, о чем тебе следовало бы знать. Пока я готовил судно к выходу из порта, мне довелось краем уха услышать одну довольно занятную сплетню. Я узнал, что предприимчивая команда Сирены додумалась установить цену за твою голову. Учитывая, как ты поступил с их капитаном, ни один из них и глазом не моргнет, увидав твою отсеченную башку. И, насколько я могу судить, сделки, заключенные между людьми «дна», куда более надежны, чем торжественные законные соглашения, писанные на гербовой бумаге. Даже у воров и головорезов есть свой кодекс чести, дорогой отец… Впрочем, это совсем не то, что я собирался тебе сказать. Я преспокойно потягивал себе пенистое ячменное пиво в одной из таверн Кадиса, когда мне открылось, что согласно закону — такова техническая сторона дела — Сирена обладает правами не только на капиталы своей матери, но также на сбережения сестры и Тео Хуана. Состояние же Вальдесов в сотни раз больше, чем состояние семьи Кордес. Так что, сам понимаешь, Сирена далека от нищеты. И я позволю себе, как сын отцу, дать тебе один маленький совет, — тут Калеб стал говорить тише: — Однажды ты уже недооценил Сирену, на этот раз подобная беспечность с твоей стороны будет выглядеть очень глупо.
— Ты мне рассказываешь все это, а после смеешь утверждать, что ни на чьей стороне не находишься! Ты что, меня за дурака считаешь?
Калеб откинул голову и разразился таким громким смехом, что Ригана покоробило. Он изумленно посмотрел на сына, словно увидел призрак.
— Несколько лет назад Сирена уже дала тебе ответ на подобный вопрос. Ты что, хочешь, чтобы я освежил это в твоей памяти?
— Калеб, давай придерживаться фактов и только фактов. Деньги, взятые мной у Сирены, вложены в дело. Каждый месяц, первого числа, я обязан выплачивать ей двадцать процентов с прибыли плюс весьма приличную сумму за долевое участие, начисляемую непосредственно на основной капитал.
— Ты невероятно щедр, отец, — ухмыльнулся Калеб. — Как говорит Сирена, ты отстранил ее от дел и выплачиваешь ей пенсион из ее же собственных денег.
