Налицо опять же трансконфигуратор (любимое детище постмодернизма). Развитие становится и стабильным, поступательным, и отторгающим революционность, и несочетаемым с втягиванием в конфликты, и покаянно обучающимся на уроках истории… Как обучающимся, чему? Мы безответственно втягивались в военные конфликты? В конфликт под названием «война с фашистской Германией» мы не втягивались. Мы этого конфликта, как могли, избегали. И нас потом за это так полоскали, что дальше некуда. Мол, «преступный пакт Молотова—Риббентропа». Не мы втянулись в конфликт с фашистской Германией. Фашистская Германия напала на нас без объявления войны 22 июня 1941 года. И что нам было делать? Чему тут нас должен научить наш горький исторический опыт?
Значит, речь идет не о Второй мировой войне, а о Первой. Царь Николай II допускал много ошибок. Но мог ли он не участвовать на чьей-то стороне в Первой мировой войне? Он мог участвовать на другой стороне, но, как мы понимаем, у него были веские основания оказаться на этой.
В любом случае, мировые войны не позволяют такой стране, как наша, избежать втягивания. Тогда о каких конфликтах речь? Кто, когда, во что втянул страну, остановив развитие? А ну, как это и не Сталин, и не Николай II, а кто-то другой, более прочно соседствующий с автором высказывания? Да и вообще… Это говорится с оглядкой на далекое прошлое? Или в скрытой полемике с той же Мюнхенской речью Путина?
А еще Медведев говорит о том, что «на нас обрушивались революции». Что значит «обрушивались»? Революции — это не стихийные бедствия и не заговоры смутьянов. Это объективные исторические неприятности, вызванные объективными же причинами? В разговор о развитии оказывается вписанной определенная философия, согласно которой ответственное правление может обеспечить «невтягивание» и бесконфликтность. Что это за философия? Или, точнее, чья это философия? Первичный анализ не позволяет нам расшифровывать подобные неявные философемы. Для их расшифровки понадобятся другие методы, которые мы позже применим. Но зафиксировать наличие неявных философем мы обязаны уже на этом этапе.
27 февраля 2008 года на встрече с избирателями в Нижнем Новгороде Медведев повторяет, по сути, те же положения, которые высказаны ранее. «…Хочется, чтобы все-таки хоть какая-то передышка была»… «…Нам нужны десятилетия стабильного развития». Он также все определеннее говорит, что его курс — это курс Путина. И что базовые принципы нашего развития были заложены в истекшие 8 лет. Хотя формулировка «были заложены» сознательно размыта (заложены — не значит реализованы), видно, что Д.Медведев в какой-то степени чем-то или кем-то побуждаем к признанию того, что «развитие» — это не его личная, а унаследованная им от Путина тема.
Что или кто побуждает Медведева к этому — не до конца ясно. С одной стороны, Медведеву из предвыборных соображений нужно всячески подчеркивать свою преемственность. С другой стороны, такой ход может быть продиктован и другими, собственно политическими, а не предвыборными, основаниями. Для того, чтобы во всем этом разобраться, надо взять короткий тайм-аут в том, что касается первичного анализа медведевских высказываний, и того, что их самым непосредственным образом обрамляет.
От первичного анализа нам надо теперь сделать шаг в сторону анализа сравнительно-исторического. И понять, в какой степени и почему тема развития была в течение очень долгого времени абсолютно маргинализована, превращена в концептуального и политического изгоя.
Глава II. От первичного политического анализа — к анализу сравнительно-историческому
Прежде всего, необходимо указать, что на почти всем путинском этапе жизни нашей страны (конкретно — с 2000 по 2007 год) развитие не выдвигалось в качестве высшего стратегического приоритета.
Тем более это не являлось приоритетным при Ельцине (1991–2000 годы).
А также, если можно так выразиться, при «позднем Горбачеве» (1988–1991 годы).
Для Ельцина реальным приоритетом было построение в России капитализма. О чем говорил Ельцин — вопрос отдельный… О чем он только не говорил… Но делал он именно это, причем с лихорадочной поспешностью. Считал ли Ельцин подобную задачу своей миссией?.. Осуществлял ли это он лишь в целях выживания? Сплетались ли в его сознании причудливым образом капитализм как шкурный многовекторный интерес (нечто самому «прихватить», сделать определенный круг подельниками и получить его поддержку и т. д.) и капитализм как идеал, который он и только он может воплотить в жизнь… В любом случае, Ельцин делал это и только это (освобождение цен, ваучеры, залоговые аукционы)… Да, он еще и политически выживал в сложнейших условиях… Но выживали — и до него, и после. Условия, наверное, были у него потяжелее, чем у других… И все же выживание — это константа, которую надо вычитать из спектра целей, характеризующих политика.
Ельцин делал новый «базис». «Надстройку» же сознательно недооформлял, понимая или чувствуя, что, будучи быстро и окончательно оформленной, она сожрет базис. Конечно, его Конституция, оформившая контур этой самой «надстройки», имела колоссальное значение для удержания хоть и специфической, но государственности. Но этим Ельцин занимался как бы походя. Он на обломках СССР и социализма советского образца взращивал новый базис. И мы установили, что это за базис. Это криминальный капитализм.
Разговоры по поводу того, что Ельцин развел бардак, недостойны политически мыслящего человека. Новые базисы создают гении. Ельцин и был своеобразным гением. То, что он был пьющим гением, гением хамски разнузданным и строящим все на произволе и лжи — тоже не основное. Гении — не паиньки. Ельцин построил тот базис, который был запланирован. Базис был построен за счет запуска регресса и стократно усилил породившее его регрессивное начало. Построив базис, Ельцин сделал свое дело. И предложил Владимиру Путину заняться надстройкой.
Надстройка должна была служить базису. Но, как это часто бывает в истории, ее отношения с базисом оказались гораздо сложнее. Путин не разгромил базис, да и вряд ли он или кто-то другой мог выполнить нечто подобное. Но он и не «лег под базис», как надеялись «люди Ельцина». Он сложно маневрировал, и выстроенная им надстройка оказалась и средством обеспечения базиса, и его очень мягкой проблематизацией. Отсюда — то крики об ужасных 90-х годах, то чуть ли не почитание Ельцина. Отсюда же — и многое другое. То, что можно назвать последовательной непоследовательностью проводимого Путиным политического курса.
Надстройка, выстроенная Путиным, в существенной степени является слепком с базиса. Но если бы надстройка не была организована и предъявлена в виде пресловутой «вертикали власти», то не было бы уже ничего. Ни государства, ни общества.
Впрочем, не этот вопрос имеет для нас приоритетное значение.
Нам важно, что Ельцин с 1991 по 2000 год занимался не развитием, а построением базиса. И о развитии не говорил. Разве что по принципу, мол, когда построим базис и «заработают дремлющие силы рынка», то мало не покажется. И развиваться мы начнем сверхбыстрыми темпами. Но это говорилось совсем уж походя. И не развиваться призывали, а строить любой капитализм. Какой получится. Хоть бы и пиночетовский, то бишь латиноамериканский. А что еще может сказать о себе бандитский уклад, расстреливающий из пушек свой законно избранный законодательный орган? Израиль может так расстрелять свой Кнессет? США — конгресс и сенат? Такое вообще возможно в конце XX века иначе как в качестве визитной карточки этого самого криминального капитализма?
Но это было сделано. И этому аплодировали.
Путин, повторим еще раз, большую часть своего президентства (с 2000 по 2007 год) занимался не развитием, а отладкой надстройки и ее отношениями с базисом. Он усмирял сепаратистов (в чем, на мой взгляд, его безусловное историческое достижение), освобождался от несовместимых с надстройкой элементов существующего базиса (но не от базиса как такового). Он накапливал золотовалютные резервы, наводил порядок.
Ельцин — это «рынок любой ценой». Путин — это «стабильность».
Итак, с 1991 по 2007 год — 16 лет — развитие поминали разве что походя. А на самом деле о нем и вовсе забыли но причине наличия более важных и серьезных забот. Но и при позднем Горбачеве — с 1988 по 1991 год — было о чем говорить, кроме развития.
То есть о развитии заговорили после двадцатилетнего молчания. Вы вдумайтесь! Двадцатилетнего!!!
Его не осуществлять начали! Да и можно ли его осуществлять в ситуации регресса и с опорой на криминально-капиталистический базис и сырьевой тип экономики? Но о нем заговорили. На высшем уровне и с острейшим политическим подтекстом. Так неужели же этот разговор не заслуживает нашего внимания?
