— Какую, ты говоришь, потерял фотографию? — спросил Уля Михай, стараясь ничем не выдать охватившего его волнения.
— Да ту, что на солдатской книжке была! Наверное, отклеилась и упала где-нибудь, а я не заметил… — И, возвращаясь к прежнему разговору, добавил: — Да, слова! Разве можно верить словам? Сколько красивых слов слышал бедный Борзя от своей жены, а… Всё пустяки!..
— А ты свою солдатскую книжку при себе носишь? — продолжал выпытывать новые подробности Уля Михай.
— Конечно! В кармане тужурки. Но какое это имеет значение? Я ее потерял, и все. Ты думаешь, когда кончится война, меня не отпустят потому, что я потерял фотографию с солдатской книжки? Хоть бы скорее пришел этот день!..
— Разумеется! А ты когда заметил, что нет фотографии?
— Кажется, позавчера.
— И ты не спрашивал ни у кого из парней? Может, кто-нибудь ее нашел?
— Если бы нашли, то они бы мне ее отдали. Да я уже и забыл, что она у меня пропала, не понимаю, почему ты об этом спрашиваешь. Потерял, и всё…
— Милый мой, меня беда научила бережно относиться к таким вещам. Если бы ты испытал всё, что мне довелось, то понял бы, как могут пригодиться в жизни всякие документы. Бумага с подписями и печатями дала мне возможность во Франции в годы оккупации передвигаться по стране и зарабатывать себе на хлеб. Напомни мне когда-нибудь, и я расскажу тебе, как простая бумага, подписанная военным комендантом Парижа, избавила меня от большой беды. А теперь давай спать.
И, прекращая разговор, Уля повернулся к своему ночному собеседнику спиной. Трудно сказать, сколько времени он спал и что именно его разбудило. Открыв глаза, он еще успел увидеть Бурлаку Александру, который выходил из комнаты, накинув шинель на плечи и сунув босые ноги в ботинки.
Когда дверь за ним закрылась, Уля приподнялся и, порывшись в карманах тужурки своего соседа по постели, вытащил его солдатскую книжку, открыл ее и… вдруг оттуда, с фотографии, ему улыбнулся другой Бурлаку, моложе на несколько лет. Значит, фотография была на месте! Уля еле слышно присвистнул. Это была его старая привычка. Он всегда посвистывал, открывая для себя что-нибудь неожиданное. Потом, быстро засунув солдатскую книжку в карман тужурки Бурлаку, он свернул ее и положил на место, чтобы не вызвать никаких подозрений.
Всего можно было ожидать, кроме того, что фотография Бурлаку Александру окажется на месте. Пораженный сделанным открытием, Уля попытался объяснить себе, что заставило его проверить Бурлаку.
Вначале ему показалось, что это был просто инстинктивный порыв, некий зов интуиции, но, подумав, он пришел к заключению, что то, что могло показаться чувством интуиции, на самом деле было простым желанием проверить, нет ли чего-нибудь общего в способе похищения обеих фотографий. Если бы он убедился, что фотография в солдатской книжке Бурлаку была сорвана так же, как и его собственная, то это значило бы, что похититель находился здесь, среди шифровальщиков. Но он нашел фотографию в книжке, и она так крепко была приклеена, что по всем признакам никогда и не покидала своего места. Значит, Бурлаку обманул его. Но с какой целью? Не он ли и украл фотографию Ули и, чтобы оградить себя от всяких подозрений, рассказал ему эту басню?
Уля попытался отогнать эту мысль. Из всех товарищей по команде Бурлаку казался самым надежным. Но подозрение росло, и он вспомнил, что один Бурлаку бодрствовал в тот момент, когда он пересматривал содержимое своего сундучка, и наблюдал за ним, вероятно поняв, что пропажа фотографии обнаружена. Тогда, чтобы сбить Улю с толку и заставить думать, что не у него одного случилось такое, стал рассказывать свою историю.
Если это не ошибка, если в самом деле фотографию взял Бурлаку, тогда против него возникало серьезное подозрение. Мысль о том, что он спит в одной комнате с сообщником вражеского агента, не давала Уле заснуть. Он задремал лишь на рассвете, когда запели первые петухи.
НОЧНОЙ ГОСТЬ
Они встретились на улице, ведущей к штабу дивизии. Вопреки своим обычаям, капитан Смеу задерживался. Зато Уле Михаю не впервой было являться на «службу» с большим опозданием.
— Хорошо, что я вас встретил, — сказал капитан Смеу, пожимая руку Ули, — я как раз думал о том, как бы улучить подходящую минутку, чтобы поговорить с вами. Правда, сейчас минутка тоже не очень подходящая, но всё равно поговорить нам необходимо. Если вы не возражаете, давайте пройдемся до мельницы. Во время прогулки я успею вам всё рассказать.
— Ваше предложение очень кстати, так как и мне необходимо вам кое-что сказать.
Они направились к северной окраине деревни, где на лугу виднелись стога свежескошенного сена. У подножия одного из них и устроился капитан Смеу; Уля Михай последовал его примеру.
— Вот что я хотел вам сказать, — начал капитан, сразу закуривая. — В эту ночь со мной произошла странная история Я даже не знаю толком, действительно ли это случилось или, может, мне померещилось… После того как мы расстались, я отправился спать. Устал я чертов-сьи, глаза слипались, и я почти не помню, как разделся и улегся в постель. Я и обычно легко засыпаю, но вчера вечером, мне кажется, я заснул еще до того, как положил голову на подушку. Сколько я спал — не знаю, знаю только, что в какой-то момент проснулся, почувствовав, что в комнате есть еще кто-то; кроме меня. Попробовал открыть глаза — и не смог этого сделать. Хотел подняться — и не сумел оторвать голову от подушки. Но я слышал каждый шаг этого человека и готов поклясться, что он двигался по комнате в одних чулках. Должен вам сказать, что я совершенно не испытывал страха. Мне было просто необходимо узнать, чего же хочет в моей комнате этот непрошеный ночной гость. Через несколько секунд я услышал его дыхание почти у самого своего лица, так близко он подошел ко мне. Я сделал еще одну отчаянную попытку открыть глаза, и хотя мне этого сделать не удалось, я ясно слышал, как «некто» отошел к столу и преспокойно уселся там, как в своей собственной комнате. Сколько времени он просидел так, я не смог бы вам сказать. Тогда мне показалось, что прошла целая вечность, пока он поднялся, снова подошел к кровати и, не торопясь, отправился к выходу.
Ночной гость еще не успел закрыть за собой дверь, как я огромным напряжением воли заставил всё-таки себя открыть глаза и вскочил с кровати примерно в тот же миг, когда закрылась дверь за таинственным посетителем.
Я схватил фонарь и пистолет, которые по обыкновению лежали здесь же на стуле под рукой, и выскочил в сенцы. Там никого не было. Входная дверь с улицы была незаперта, и ключ торчал в замке. Я выбежал. Огромный пес, услышав мои шаги, залился неистовым лаем, в ярости пытаясь сорваться с цепи, на которую его сажали хозяева ночью.
