— Мне никогда уже этого не загладить, Дольф?
— Никогда.
— Ладно. Мы с Ларри будем там, как только сможем. Туда ехать минут тридцать или чуть больше.
— Я скажу шерифу Сент-Джону, что вы едете.
Дольф повесил трубку.
Я тоже. Дольф приучил меня никогда не прощаться по телефону.
11
Ларри обмяк на сиденье, насколько позволял ремень безопасности. Руки он крепко сцепил на коленях. Глаза смотрели в темноту, будто он там что-то видел. Могу поспорить, у него в голове мелькали изрубленные мальчишки. У меня — нет. Пока нет. Может, я увижу их во сне, но наяву — нет. Пока нет.
— А там что будет? — спросил он тихим напряженным голосом.
— Не знаю. Это жертва вампира. Может быть, пара аккуратных точечек, может быть, кровавая каша.
— Как с теми тремя мальчишками?
— Дольф сказал, что нет. Он сказал — классический случай, только следы укусов.
— Значит, грязи не будет? — Голос Ларри упал почти до шепота.
— Увидим — узнаем.
— Что тебе стоит просто меня успокоить?
Он говорил так тихо и жалобно, что я чуть не предложила ему развернуть машину. Ему не обязательно смотреть еще одно убийство. Это моя работа, но не его — пока нет.
— Ты не обязан осматривать еще одно место убийства, Ларри.
Он повернулся ко мне:
— То есть?
— Ты на сегодня получил свою порцию крови и внутренностей. Я могу забросить тебя в отель.
— Если я сегодня не поеду, что будет в следующий раз?
— Если ты не создан для этой работы, то не создан — и все. Стыдиться тут нечего.
— А в следующий раз?
— Следующего раза не будет.
— Нет, так просто ты от меня не отделаешься.
Надеюсь, что в темноте не было видно, как я улыбнулась. Я постаралась это скрыть.
— Расскажи мне о вампирах, Анита. Я думал, вампир не может за одну ночь выпить столько крови, чтобы жертва погибла.
— Приятно так думать.
— Нас в колледже учили, что вампир не может высосать кровь из человека за один укус. Ты хочешь сказать, что это не так?
— Они не могут высосать человека досуха за один укус, но могут осушить его за один укус.
Он наморщил лоб:
— Что-то я не понял.
— Они могут проколоть тело и выпустить кровь, а не выпить.
— Как это? — спросил он.
— Ударить клыками, пустить кровь и дать ей вытечь на землю.
— Но это же не то, что взять кровь себе в пищу, это же просто убийство, — сказал Ларри.
— Ну и что?
— Эй, а это не наш поворот?
Мелькнул дорожный знак.
— Черт!
Я затормозила, но дорога уходила за гребень холма, и я не рискнула разворачиваться, не зная, не появится ли встречная машина. Пришлось проехать еще полмили, пока мы съехали на грунтовку. Вдоль дороги шел ряд почтовых ящиков.
Деревья обступили дорогу так плотно, что даже днем там, наверное, было темно. Развернуться было негде. Черт, если сейчас появится встречный автомобиль, одному из нас придется пятиться задним ходом.
Дорога шла все вверх и вверх, будто хотела уйти прямо в небо. На гребне холма я ничего перед собой не увидела. Пришлось поверить, что впереди нас ждет дорога, а не бесконечный обрыв.
— Ну и круто же, — заметил Ларри.
Я подала машину вперед, и колеса коснулись почвы. Меня чуть отпустило напряжение. Впереди стоял дом, фонарь на крыльце горел, будто в доме ждали гостей. Голая лампочка светилась не слишком добрым светом. Дом был деревянный, некрашеный, железная крыша проржавела. Крыльцо просело под тяжестью автомобильного сиденья, стоявшего впритык к сетчатой двери. Я развернулась в грязи, которая тут служила передним двором. Кажется, наша машина сделала это не первой. Вся грязь была изрыта глубокими засохшими колеями.
Когда мы подъехали к концу дорожки, темнота была черна, как бархат. Я включила дальний свет, но это было как ехать по туннелю. Мир существовал только в полосе света, остальное — черная пустота.
— Много бы я сейчас дал за уличное освещение, — сказал Ларри.
— Я тоже. Помоги-ка мне найти дорогу. Второй раз я не хочу проезжать мимо.
Он наклонился вперед, натянув ремень.
— Вот! — показал он. Я притормозила и осторожно свернула на дорогу. Фары высветили туннель деревьев. Поверхность — грунтовая, из красной глины. Пыль облаком поднялась вокруг джипа. Я впервые обрадовалась засухе. Грязь на такой дороге — не приведи Господь.
Дорога была такая широкая, что, если у тебя стальные нервы или едешь на чужой машине, можно было бы ехать по две машины в ряд. Путь пересекало русло ручья — сухая канава глубиной футов пятнадцать. Мост — несколько досок, брошенных на пару бревен. Ни ограждения, ничего. Когда джип полз по настилу, доски хлопали и двигались. Они даже не были прибиты. Ну и ну!
Ларри сидел, глядя в канаву, прижав лицо к тонированному стеклу.
— Этот мост только чуть шире автомобиля.
— Вот спасибо, Ларри, а то бы я не заметила.
— Извини.
За мостом дорога опять стала достаточно широкой, если бы две машины встретились у моста, я думаю, они бы проезжали по очереди. Наверное, есть правило дорожного движения, определяющее очередность. Что-нибудь вроде того, что первой едет машина, следующая с левого берега.
С гребня холма мы увидели дальние огни. Полицейские мигалки прорезали ночь разноцветными молниями. Они были дальше, чем казалось. Нам пришлось одолеть еще два подъема и спуска, пока огни не стали отражаться в голых деревьях, придавая им вид резкий и странный. Мы выехали на широкую расчистку. От дороги отходил газон, окружающий большой белый дом. Настоящий дом, обшитый досками, со ставнями и круговой террасой. Он был двухэтажный и окружен тщательно подстриженными кустами. Подъездная дорожка покрыта белым гравием, который, следовательно, кто-то позаботился сюда привезти. По обеим сторонам широкими полосами росли нарциссы.
Внизу спускающейся дорожки нас остановил полисмен в форме. Он был высокий, широкоплечий, темноволосый. Посветив фонариком в машину, он сказал:
— Извините, мисс, но сейчас сюда нельзя.
Я сунула удостоверение:
— Анита Блейк, работаю с Региональной Группой Расследования Противоестественных Событий. Мне сказали, что шериф Сент-Джон ждет меня.
Полисмен заглянул в открытое окно и посветил фонариком на Ларри:
— А кто это?
— Ларри Киркланд, он со мной.
Несколько секунд полисмен изучал Ларри. Тот улыбался, стараясь выглядеть как можно безобиднее. У него это получалось почти так же хорошо, как у меня.
Я могла хорошо рассмотреть револьвер полисмена, когда он засунулся в открытое окно. Кольт сорок пятого калибра. Большой револьвер, но у полисмена были руки, вполне к нему подходящие. Я уловила запах его лосьона — «Брут». Он слишком далеко засунулся в окно, разговаривая с Ларри. Если бы у меня был спрятан на коленях пистолет, я вполне могла бы всадить в него пулю. Полисмен был крупный, и я ручаюсь, что за счет одного этого выпутывался из разных ситуаций, но это была небрежность. Пистолету все равно, насколько ты крупный.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
