Она собиралась осторожно положить браслет в бархатный мешочек, когда услышала голос графа, окликнувшего ее с постели:
— Что ты делаешь, Миранда?
Она испуганно обернулась:
— Я собирала вашу одежду, милорд, и этот браслет выпал из кармана. — Она положила его в мешочек и заметила как бы про себя: — Судя по запаху, исходящему от вашей одежды, вы пришли из борделя.
Гарет заложил руки за голову. Уголки его губ приподнялись в усмешке.
— И что же?
Миранда пожала плечами:
— Думаю, ничего.
Глаза Гарета искрились смехом:
— О, да ты, оказывается, ханжа, Миранда!
Миранда не ответила, но щеки ее окрасились легким румянцем. Она смущенно теребила мешочек.
Гарет сжалился над ней и заговорил о другом. О браслете.
— Принеси браслет сюда, Миранда.
Миранда подчинилась. Он взял мешочек из ее рук и вынул драгоценность.
— Дай-ка мне руку.
Миранда протянула ему руку и завороженно смотрела, как он застегивает браслет на ее запястье. Она подняла руку с браслетом к свету. В изумрудах заплясали зеленые огни, и жемчуга мягко замерцали на фоне золота. И снова Миранда испытала странное чувство ужаса — по телу ее пробежал трепет страшного предчувствия.
— Он очень красив, но я не хотела бы его носить, — невольно вырвалось у нее.
Гарет нахмурился, протянул руку к ее запястью, чтобы получше разглядеть браслет.
— Он тебе идет, — сказал Гарет безразличным тоном, глядя куда-то вдаль сквозь нее. Елене он тоже очень шел. Запястье ее было таким же узким, как у Миранды, а пальцы тонкими и длинными. Но если Елена казалась хрупкой, то в Миранде, напротив, чувствовалась упругая сила.
Он вспомнил, что в первый раз увидел этот браслет на руке Елены в день ее помолвки, когда Франсис застегнул его у нее на запястье. И вспомнил, как позже Шарлотта жаждала его заполучить. Как бесстыдно она намекала Елене на это, расхваливая его, поглаживая, лаская пальцами, как просила одолжить его ей хоть на вечер, как рыскала по лавкам Лондона и Парижа в поисках такого же. И как отвергала с яростью и презрением любой другой, предложенный им взамен.
— Мне он не нравится, — повторила Миранда, и он различил в ее голосе что-то похожее на отчаяние, когда она попыталась расстегнуть затейливые застежки свободной рукой.
— Как странно, — произнес Гарет, снимая с нее браслет. — Ведь это единственная в своем роде прекрасная вещь. Но тебе придется носить его, чтобы достойно сыграть свою роль.
Что, если сказать ей правду? Если сказать, что это вовсе не будет ролью? С минуту он обдумывал это. Станет ли девушке от этого легче или нет?
— Думаю, мне просто показалось, — говорила тем временем Миранда. — Может, потому, что я волнуюсь: как все будет дальше?
Нет, решил Гарет, это было бы для нее слишком сильным ударом. Когда она привыкнет к новому образу жизни, ей будет легче принять правду. Меньше всего он хотел бы отпугнуть ее. А вся история на первый взгляд казалась настолько неправдоподобной, что она ему скорее всего не поверит и заподозрит какой-то злой умысел. Пусть пока все остается как есть.
— Нет причины для беспокойства, — сказал он ободряюще. — От тебя не потребуется ничего, что ты не смогла бы выполнить. Через день или два ты и сама удивишься тому, как все просто и хорошо идет.
Миранде очень хотелось поверить ему, и она постаралась обуздать свой страх.
Глава 7
— Посмотрим, как ей понравится, если ее будут держать на хлебе и воде!
Леди Имоджин стремительно шагала по галерее. Ее платье из пурпурного атласа с фижмами колыхалось. В порыве гнева она с силой ударила сложенным веером по руке.
Ее и без того тонкие губы были поджаты до такой степени, что почти исчезли, а глаза под выщипанными, еле заметными бровями стали похожи на две маленькие жесткие гальки.
— Прости, моя дорогая, но мне кажется, что Мод наслаждается ролью мученицы, — отважился возразить лорд Дюфор, стоя в дверях, на безопасном расстоянии от жены.
— Чепуха! — отозвалась леди Имоджин, подлетая к нему как вихрь. Веер в ее руках раскрывался и закрывался. — Девчонка скоро устанет от заточения в своей комнате без огня и всех приятных мелочей, к которым привыкла.
Майлза это не убедило. Похоже было, что леди Мод просто расцвела от этой тихой войны: она теперь выглядела крепче и здоровее, чем прежде, до того, как опекунша обрекла ее на лишения. Впрочем, возможно, такое впечатление создавалось из-за решительного блеска, появившегося в синих глазах девушки, от которого ее болезненно-бледное лицо казалось ожившим и посвежевшим.
— Я добьюсь от нее повиновения до возвращения Гарета, — заявила Имоджин. — Но, Господи, куда же он пропал?
Имоджин остановилась у одного из высоких створчатых окон, выходивших во двор. Огромные железные ворота ограды, окружавшей их дом, были сейчас открыты, мимо них сплошным потоком двигались всадники, повозки, кареты, громыхавшие по хорошо утоптанной и высохшей глине. С реки из-за дома слышались звон корабельных склянок и пронзительные крики перевозчиков, сплетавшиеся в громкий монотонный гул.
Но Имоджин не видела, не слышала и не замечала ничего. Сердце ее переполнял ужас. Неужели что-то могло случиться с Гаретом? Его корабль затонул во время переправы через Ла-Манш? На него напали разбойники? А возможно, и солдаты? Во Франции шла война, и проезжие дороги кишели дикими, озверевшими бродягами и мятежниками.
Если с Гаретом случилось несчастье, то не по ее ли вине? Ведь это она послала его туда. Гарет не хотел ехать, но она пилила его до тех пор, пока он не сдался. Ей нужно было придумать для брата занятие, чтобы в его жизни появилась цель. Она сделала это, желая вырвать Гарета из циничной летаргии, сжимавшей его в своих объятиях. Она отчаянно надеялась снова увидеть в его глазах прежний блеск, прежнюю силу и энергию — все то, что он утратил после женитьбы.
Когда Шарлотта еще не появилась в жизни Гарета, Имоджин тешила себя надеждой, что ее брат достигнет вершин власти и могущества, подобающих человеку с его честолюбием, силой характера, богатством и высоким происхождением. Она вырастила его, и ничто, кроме Гарета, его счастья, его ослепительного будущего, не имело для нее значения. Он был в центре политической жизни при дворе королевы, он был замешан в деле семьи Харкортов во Франции, столь пострадавшей там от преследований гугенотов. Сестра с радостью и гордостью наблюдала за его успехами. Все. что Имоджин ни делала после смерти матери, было направлено во благо Гарета, все ее мысли и планы были о том, как защитить интересы брата. Она знала, на что он способен, и всем своим существом стремилась обеспечить ему успех. Но увы, ей пришлось увидеть, как все ее усилия пошли прахом.
