— Ты… девушка… как там тебя зовут? Миранда? Сбрось эти грязные тряпки! — скомандовала Имоджин, когда ванна наконец была готова.
Миранда ничего не ответила, сбросила одежду и вошла в воду. Вода оказалась не слишком горячей и пахла розовыми лепестками и вербеной, плававшими на поверхности. Она неуверенно села. Ванна, полная теплой воды, была для нее неслыханной роскошью. Она привыкла мыться обычно в ручьях и озерах или в прудах, расположенных у дорог, где они путешествовали, и пользовалась самым простым мылом, изготовленным из говяжьего сала. Мыло, которое ей подали теперь в маленькой фарфоровой мыльнице, было белым, пахло лавандой и хорошо пенилось.
Она откинулась на спинку ванны, наслаждаясь новым ощущением и позволяя девушкам-служанкам мыть ее волосы, стараясь при этом не замечать недобрых взглядов сестры графа.
Оглядывая девушку в ванне, Имоджин задумчиво постукивала пальцем по своим плотно сжатым губам. Что задумал Гарет? Он пока не объяснил ей всего, но она была уверена, что его путешествие в лагерь короля Генриха Четвертого принесло плоды, и то, что он привез эту девчонку, так поразительно похожую на Мод, было следствием его успешных переговоров.
И все же в поведении Гарета она заметила какие-то перемены. Вернулась его прежняя живость. И это могло значить только одно — Гарет нашел себе дело по вкусу. У него появился план. А незнакомая девушка, почти скрытая мыльной пеной, была частью этого плана. Наконец невероятные усилия сестры окупились, и брат пришел в себя.
Глядя на девушку, Имоджин прищурила свои маленькие глазки; Физическое сходство этой девушки с Мод было не только неслыханным, но и пугающим. Если нарядить ее в подобающую одежду и научить себя вести должным образом, она легко сойдет за придворную даму. Одежда сложности не представляла. Но как быть с манерами? Откуда взялась эта девица? И что заставило Гарета вообразить, будто эта оборванная бродяжка сможет сыграть роль дамы из высокородного семейства д'Альбаров?
Мокрые волосы девушки прилипли к ее прекрасно вылепленной головке, обнажая длинную белую шею и подчеркивая красоту черт лица. Полные губы, маленький прямой носик, умеренно округлый подбородок. Но внимание Имоджин привлекли именно ее глаза. Они были удивительно яркими и глубокими, ослепительно синими, оттененными густыми и длинными ресницами, а выражение их было упрямым, вызывающим и своевольным. Это-то и обеспокоило Имоджин. Выражение ее глаз не оставляло сомнений: девушкой этой управлять будет нелегко.
И все же это были глаза Мод. Сколько раз Имоджин видела такое же выражение небесно-синих глаз своей юной кузины. И взгляд этот совершенно не соответствовал болезненной и слабой с виду девушке. Но в незнакомке не было ничего болезненного. Цвет лица был здоровый. Теперь, когда с нее смыли грязь, кожа приобрела цвет густых сливок, и ее портили только несколько царапин. Будучи стройной, девушка вовсе не производила впечатления хрупкости. В ней чувствовалась сдержанная сила.
Может, Гарет увлекся ею? У них завязались какие-то отношения? Когда Миранда поднялась из ванны, красота ее тела и привлекательность стали очевидны. Она ни капли не походила на Шарлотту, во всяком случае внешне. Но в ней чувствовалось какое-то физическое притяжение, некое тревожное биение жизни, отчего по коже Имоджин побежали знакомые мурашки страха и дурного предчувствия.
— Кто ты? — спросила Имоджин. — Откуда?
Миранда взяла из рук служанки полотенце и завернулась в него.
— Я познакомилась с милордом в Дувре, — объяснила она. — Я из труппы странствующих комедиантов.
В ответ леди Имоджин зашипела, как разъяренная кошка. Она судорожно сглотнула, а глаза расширились и застыли.
«Бродяжка! Гарет привез в дом бродяжку! И скорее всего преступницу! Воровку! Теперь дом в опасности!»
Пока Имоджин исходила яростью, Миранда вытирала волосы другим полотенцем, потом спокойно встретила взгляд леди Дюфор.
Имоджин повернулась и выбежала из комнаты. Эта девчонка была подзаборной шлюхой, а Гарет носится с ней, как с принцессой. Правда, при всем своем отвращении к Миранде Имоджин не могла не заметить в девушке что-то никак не вязавшееся с ее низким происхождением.
Имоджин распахнула дверь спальни Мод и влетела в комнату. Мод, закутанная в шали, сидела в кресле у незажженного камина. Она была одна. Имоджин, обрекшая ее на лишения, разрешила Берте прислуживать девушке только два раза в сутки — утром и вечером. Несмотря на то что день был теплый, Мод выглядела озябшей. Под глазами ее легли голубые тени, губы были бледными. Но она твердо выдержала взгляд своей тюремщицы, хотя и не сделала попытки подняться ей навстречу.
— Добрый день, мадам, — приветствовала она ее голосом, столь же невыразительным и вялым, как и ее внешность, но достаточно твердым.
Имоджин оглядела комнату. Обед Мод — каша и ломоть черного хлеба — остался нетронутым.
Имоджин пришла сюда, чтобы выбрать из туалетов Мод подходящее платье для Миранды. И теперь, глядя на бледное, но упрямое лицо кузины, вспыхнула от гнева. Она была в воинственном настроении и решила, что не позволит себе спасовать перед этим неблагодарным отродьем. План Гарета с переодеванием этой бродяжки не понадобится, потому что она заставит Мод подчиниться.
— Лорд Харкорт вернулся, — объявила она. — Сегодня вечером ты появишься за обедом и поздороваешься со своим опекуном.
— Конечно, мадам, я никогда не позволю себе неучтивости по отношению к лорду Харкорту, — сказала Мод. теребя бахрому своей шали.
— Ты проявишь покорность, — продолжала Имоджин, подходя ближе к креслу Мод. — Твой опекун привез предложение руки одного из придворных французского короля, и ты подчинишься воле моего брата.
Мод подняла голову, и Имоджин отшатнулась при виде торжествующего блеска в ее глазах.
— Нет, мадам, не подчинюсь. Я приняла католическую веру на прошлой неделе. Ни один гугенот из придворных короля Генриха теперь не пожелает на мне жениться.
Имоджин уставилась на нее, и казалось, ее глаза вот-вот выпрыгнут из орбит; ноздри ее побелели, рот раскрылся, а нижняя губа отвисла, обнажив желтые зубы.
— Ах ты, дрянь!
Она изо всей силы ударила девушку по щеке, и Мод покачнулась в своем кресле. Однако глаза ее не утратили фанатичного блеска, и она продолжала вызывающе смотреть на леди Имоджин.
— Я католичка, мадам, — повторила она со злорадным удовольствием. — Отец Дамиан помог мне перейти в католическую веру.
Имоджин испустила какое-то рычание, означавшее высшую степень ярости. Голос ее перестал походить на человеческий, и этот дикий вопль сквозь открытую дверь разнесся по всему дому. Мод взяла флакон с нюхательной солью и молча протянула леди Имоджин. Имоджин вышибла флакон из ее рук, и тот откатился в дальний угол комнаты.
