ни кинь взгляд – один овес, – проворчал Паллино. – А я его уже на всю жизнь – да что там, на сто жизней вперед наелся!
– Зато для здоровья полезно, – усмехнулась Валка.
– Ну, если так, то мне здоровья до второго пришествия Земли хватит, уж поверь.
Я невольно разулыбался – вокруг собрались мои друзья.
– Ребята, я так по вам скучал.
– Парень, хотел бы и я сказать то же самое! – громыхнул Паллино. – Но нас, простых солдатиков, как что, так в морозилку, поэтому я твою морду, считай, только позавчера видел.
– Вот и хорошо! – шутливо огрызнулся я, на миг почувствовав себя не Адрианом, а Адром-мирмидонцем. – У стариков часто проблемы с памятью, а так ты ее не забудешь.
– Шутки шутишь, а? – ткнул в меня пальцем Паллино. – Смотрю, совсем забыл, как надо со старшими разговаривать.
– Это еще вопрос, кто из нас теперь старше, Пал, – парировал я.
Улыбка начала сползать с моего лица, когда я увидел Дюрана, вернувшегося с носильщиками, чтобы доставить наши с Валкой вещи в каюту, но тут же вернулась.
– Возможно, теперь мне придется тебя учить, – добавил я.
– Пойдем на ринг, и попробуешь, – ударил себя в грудь старый солдат.
– Заметано! – подмигнул я ему, и все рассмеялись. – Который час?
– Четырнадцать ноль-ноль, – сказал Лориан.
– Хорошо, – кивнул я. – Корво, пройдетесь с нами? Хочу убедиться, что в каюте все как надо, а потом соберемся на ужин. – Я вдруг запнулся, сообразив, что кое-кого не хватает. – А где Бандит и Айлекс?
– Еще в медике, – ответил Дюран. – Их начали будить позже остальных. Окойо говорит, к вечеру выпустят.
– Тогда отложим ужин! – воскликнул я, проходя мимо Лориана и легонько похлопав коротышку-интуса по плечу. – Если собираться за столом – то всем вместе!
Пока двери шлюза не открылись и не включились вентиляторы, воздух казался сухим и безжизненным. Тусклые лампы постепенно разгорелись до оранжевого, а затем до ярко-золотистого света. Все было так, как мы оставили. На стене, где раньше висел флаг Вента, виднелось прямоугольное пятно, а книжные шкафы на изогнутой галерее над нами зевали пустыми полками. Все книги я перевез в поместье Маддало, там они и остались.
Валка отправилась с Корво на мостик, оставив меня заново приводить нашу жизнь в порядок.
Я подошел к диванам и кофейному столику, составлявшим зону отдыха посреди каюты, взглянул на старый обеденный стол у буфета, на холодильник и дверцу, за которой прятался кухонный лифт, связанный с офицерской столовой. Там же, над тумбой, где прежде стоял умывальник Джинан, была вешалка для одежды.
На полу вдруг что-то мелькнуло, я подошел к тумбе и наклонился.
Пол был усыпан мелким стеклом, заметным только в мягком свете лампы.
Я не сразу догадался, откуда оно.
Это были осколки стеклянного шара, в котором я хранил от увядания цветок древа Галат. Уходя с «Тамерлана» в изгнание, я решил, что брать цветок с собой неправильно. Отчасти потому, что он был символом Империи, которая меня отвергла. Отчасти потому, что он утратил свою сентиментальную ценность, став обычным сувениром вроде ниппонских гравюр, висевших на стене.
Шар, вероятно, упал при движении корабля – а может, его случайно уронил кто-то из носильщиков, помогавших при транспортировке вещей во время нашего отъезда. Выяснить это не представлялось возможным, так как старые записи судовой системы безопасности наверняка давным-давно удалили из базы. Я присмотрелся и выудил из осколков то, что искал.
Белый цветок все-таки увял. Его окаймленные серебром лепестки сморщились и посерели. Я поднял его за сухой стебелек, покрутил пальцами, невольно нахмурившись, и в стеклянной дверце тумбы увидел свое отражение. Я как будто был тем же молодым человеком, что когда-то принял командование «Тамерланом». Прежний острый нос, высокие скулы, лиловые глаза и черные космы. Мой возраст выдавали лишь углубившиеся морщины в уголках глаз и губ – и усталость духа.
В тишине каюты, никем не потревоженный, я воспользовался тайным зрением, чтобы взглянуть на всевозможные версии цветка. Мертв. Мертв. И здесь мертв. Тут недоставало лепестка, там был переломан стебель. Где-то цветок был растоптан, а чаще всего… его вовсе не было. Я искал дальше и дальше, шарил глазами по краям светового конуса, обозначавшего границы моего зрения – границы возможного. Нигде цветок и шар не остались целы. Их гибель случилась давным-давно, а я был в силах изменить лишь настоящее и будущее.
Неизменно лишь прошлое.
– Лорд Марло?
Я смял цветок в кулаке и, оглянувшись, увидел носильщиков, прибывших с первой партией нашего с Валкой багажа в грузовом поддоне на воздушной подушке.
– Да? – Я поднялся, высыпав останки цветка на пол. – Чего вам?
– Ну… сэр, куда все это поставить?
– У лестницы, – махнул я рукой. – Если только там нет пометки «личные покои». Тогда несите в спальню.
– Слушаюсь, милорд.
Носильщики приземлили поддон на тавросианский ковер и принялись за работу.
– И приберите вот это! – указал я на осколки стекла и вышел из каюты, чтобы присоединиться к Валке и Корво на мостике.
Я напрочь забыл, что изначально должен был сделать.
Глава 9. Короли и пешки
– А в яслях для фуги вы искали? – спросил Лориан Аристид, раскинувшийся на аварийном сиденье в тесном трюме «Ашкелона».
Я прервал осмотр ящиков, составленных на полу посреди длинного узкого трюма. Стены располагались под уклоном, сужаясь к потолку, поддерживаемому металлическими балками наподобие китовых ребер. Пока перехватчик был пришвартован внутри «Тамерлана», почти все судовые системы отключили. Было холодно, изо рта вырывались облачка пара. Воздуха хватало лишь для того, чтобы поддерживать внутреннюю атмосферу и маленький гидропонический сад.
– С чего бы моему кулону оказаться в чужих яслях для фуги? – не сдерживая раздражения, бросил я.
Молодой офицер пожал плечами.
Среди вещей, привезенных из поместья Маддало, не оказалось филактерии Валки – серебряного полумесяца, подаренного мне перед сражением на Беренике. В кварцевом сердечнике кулона содержалась полная копия генетического и эпигенетического кода Валки, а также кристаллизованная капля ее крови. У ее народа была традиция: когда один из членов клана завоевывал достаточно уважения и почета, чтобы получить разрешение иметь детей, он дарил такие кулоны. У тавросиан не было семей в привычном понимании, только кланы, и все мужчины и женщины воспитывали детей в одиночку. Браки были под запретом, так как это подразумевало предпочтение одного члена клана другим, что считалось высшей формой дискриминации. Тавросиане также запрещали обмениваться филактериями, опасаясь, что существование братьев и сестер поспособствует образованию подобия семей.
Валка сделала две филактерии. Вторую она оставила себе и носила на цепочке. В ней содержалось все, чем был я,
