Читаем без скачивания Ставок больше нет - Кирилл Казанцев

В небольшом кабинете табачный дым плавал густыми клубами, на столах, подоконниках, сейфах и даже стульях стояли пепельницы и кружки из-под кофе – приканчивали вторую банку.

– Что случилось? – Сумин сейчас, без пиджака и галстука, с расстегнутым воротом несвежей рубахи был больше похож на старика-пенсионера, чем на одного из опытнейших сыщиков области.

– Нас развели на мизинцах, – упавшим голосом сообщил Игорь.

– А если поподробнее? – Федор Михайлович сдвинул на самый кончик носа очки, через которые разглядывал какую-то схему.

– Мы держали своих технарей у оператора сотовой связи, телефоном которой пользовались в прошлый раз похитители.

– Ну?! – подстегнул Сумин подчиненного.

– Так вот, в этот раз они воспользовались услугами другой компании. – Михайлов развел руками.

– Молодцы, сученята! – В голосе Сумина слышалось нескрываемое восхищение. – Ох, молодцы! Попомните мои слова – мы еще с ними наплачемся!

– И вы так спокойно об этом говорите? – удивился присутствовавший здесь же Гнедков.

– А что, по-твоему, я должен делать?! – вызверился на него Сумин. – Волосы на жопе рвать?! Вырвал бы все до единого, если бы это хоть немного делу помогло! Так ведь не поможет! Изначально было понятно, что при переговорах они каким-то образом будут страховаться. Мы только не знали, каким именно. Теперь знаем.

– А толку от этого... – негромко заметил Борисов.

– Послушайте, ребята, только не надо падать духом! – Сумин вообще снял очки. – Вы поймите – изначально у нас не было другого шанса их зацепить, кроме как при передаче денег! Поэтому давайте не горевать, а думать! Утром передача! И я хочу знать, насколько мы к ней готовы! Михайлов, ерш твою медь! Что по месту?

– Я не понимаю ничего. – Игорь покачал головой. – Это все какая-то мистификация. Мацкевич оставит деньги в этом месте без труда. Но только преступники их не смогут оттуда взять! Ни под каким видом!

– Почему же это? – Сумин опять нацепил очки.

– Площадь полностью открыта для обзора. Ни фонтанов, ни пальм. Только памятник. И что-либо вынуть из этой урны и остаться при этом незамеченным у похитителей нет ни единого шанса.

– А если через городские коммуникационные подземные линии? – как бы невзначай поинтересовался Сумин.

– Мы проверяли и такую возможность.

– Каким же это образом?

– Помните, по делу Тюрина работали?

– Ну, помню!

– С тех пор у нас осталась схема городских подземных коммуникаций. Мы наложили план города на эту схему.

– И что вышло?..

– А ничего! – опять развел руками Михайлов. – Под землей подобраться к площади практически невозможно.

– Практически? – уточнил начальник УУР. – Или невозможно?

– Невозможно, – исправил свою ошибку Игорь.

– А может... – несмело начал Гнедков и сразу же замолчал, смутившись под направленными на него взглядами коллег.

– Что – "может"?! – передразнил его Сумин. – Ты чего ломаешься, как мятный пряник?! Начал говорить, так говори до конца!

– А может, они специально прокопали подземный ход под эту самую урну? – Он огляделся по сторонам, ожидая услышать насмешки в свой адрес. Но насмешек не было. Даже наоборот – Михайлов поддержал его:

– "Топтуны" проверят и такой вариант. Этой ночью.

– А если похитители контролируют место? – спросил начальник УУР.

– Это уже проблемы "топтунов", – отозвался Михайлов. – Но я думаю, они сумеют не засветиться.

– Ладно, поехали дальше. – Сумин обвел взглядом всех присутствующих. – Почему именно тридцать первый маршрут? Кто может ответить?

– Похитители могут, – мрачно буркнул Борисов.

– А кроме них? – невозмутимо продолжал Сумин.

– Да, наверное, никто, Федор Михайлович! – сказал Игорь. – Мы проверили – мимо дома потерпевшего проходят пять маршрутов общественного транспорта в нужную сторону. Различия крайне невелики... Настолько, что даже и говорить о них не стоит.

– Остановки?

– Возле дома – одна для всех маршрутов. Та же самая картина и на площади.

– Короче говоря, – подвел итог Сумин, – эти суки нам ни одной, даже самой малюсенькой зацепки так и не дали.

– Получается, что так, – пришлось согласиться с ним Михайлову.

– Где сейчас взводный ОМОНа?

– Вместе с командиром отряда проводят рекогносцировку на площади. Им там завтра работать.

– Не думаю, – огорошил всех Сумин.

– Почему? – удивленно спросил Михайлов.

– При таком раскладе деньги будут брать где-то по дороге к площади. По-другому тут никак не получается. Так что ОМОН придется держать в машинах. Наружка, надо думать, тоже на площади?

– Нуда.

– Их задача меняется. С утра они берут под контроль потерпевшую. Даже не ее, а тот пакет, что будет в ее руке! И ведут этот пакет до самой площади! Если он окажется в урне, то тогда будут работать по урне! Но я думаю, им этого делать не придется. У преступников только один вариант – взять эти деньги при перевозке. Другого нет. По крайней мере, я его не вижу. Значит, сейчас надо будет кого-нибудь отправить в тот автопарк, где ночуют "тридцать первые". Пусть проверяют каждый автобус досконально. А еще лучше будет, если там, на том самом маршруте, будут наши водитель и кондуктор.

– Мне ехать? – начал подниматься с места Михайлов.

– Нет, ты-то как раз и останься! – Опер, повинуясь жесту начальника, вернулся на свое место. – Я кого-нибудь из молодых туда отправлю. А в экипаж омоновцев придется ставить. И пару человек в гражданском выведем на остановку, которая перед остановкой у дома Мацкевич. Чтобы в салоне тоже были наши люди.

Начальник УУР развернулся к Гнедкову:

– Ты деньги пометил?

По первоначальному замыслу предполагалось поставить метку радиоактивными изотопами. Не дешево, но сердито – невооруженным глазом не различается, а при наличии в руках простенького счетчика обнаруживается легко.

– Утром помечу, – ответил Гнедков. – Все же какая-никакая, а радиация. И оставлять ее на ночь в квартире...

Никто не возражал – самого слова "радиация" если и не боялись, то, по крайней мере, относились к нему с уважением.

Конечно, специалисты из экспертного отдела убеждали, что использование изотопов стронция совершенно безопасно для человеческого организма. Но то же самое с пеной на губах доказывали авторитетные товарищи и тогда, когда набирали добровольцев в Чернобыль. Так что у собравшихся в этом кабинете были некоторые основания относиться к чужим словам... м-м-м... несколько критически.

Сумин еще раз оглядел подчиненных и приказал:

– А сейчас – по кабинетам и всем спать! У нас завтра тяжелый день! В пять утра все должны быть на ногах!

Ворочаясь на стульях в своем кабинете, Игорь долго не мог уснуть. Ему все никак не давала покоя мысль: "Но почему именно тридцать первый?! Ни сорок второй, ни двадцать девятый, а тридцать первый?!" Он уснул, так и не разрешив загадку.

4

Это утреннее время – между тремя и пятью часами – на флоте называют "собачьей вахтой". Самое тяжелое время для бодрствования – даже хорошо выспавшегося до этого человека все равно клонит в сон.

Город спит. Ушли на отдых в свой гараж машины-"поливалки", экипажи автомашин вневедомственной охраны чутко дремлют в укромных местах. Даже бродячие собаки куда-то подевались – тоже, наверное, спят и видят свои собачьи сны.

В это время на промысел выходят городские бичи. Ну, не обязательно бичи в том смысле, в каком это слово обычно принято использовать. Если говорить мягче, то люди, потерявшиеся в этой жизни. К их числу можно отнести не только люмпенов и спившихся деградантов. Многие пенсионеры, оказавшиеся вдруг без средств к существованию, промышляют сбором "пушнины", чтобы хоть как-то выжить в стране, власти которой циничны и жестоки по отношению к тем, чьими руками создавалось то, что они уже больше десятка лет делят и никак не могут поделить.

Через площадь Гагарина медленно брела женщина. Возраст определить невозможно – лица не видно, оно полностью закрыто тенью, падающей от низко надвинутого на лоб толстого платка. Но походка – старческая, шаркающая. Плечи опущены. И одета не в лохмотья и не в рубище, одежда целая и чистенькая, но только такая носилась лет этак двадцать назад.

Женщина медленно перемещается от урны к урне. У каждой подолгу останавливается, запуская в грязное нутро руку – ищет бутылки, брошенные любителями пива. Утром их можно будет сдать и купить на вырученные деньги молока и хлеба, чтобы поесть самой и накормить такого старого, как и она, кота. Или болонку.

Женщина медленно обходит площадь по периметру, потом идет к памятнику – возле него тоже есть урны. Одна, вторая, третья, четвертая. Складывая свою добычу в большой пластиковый пакет, старуха направляется в сторону, противоположную той, откуда пришла. Все так же, медленно и устало, она заходит в темный переулок.