Я долго смотрела на эти странные лица и так задумалась, что не заметила, как Элвина, перегнувшись через парту, выхватила листок из моих рук.
– Это мое, – сказала она.
– А это – ужасно дурные манеры, – отомстила я.
– Вы не имеете права брать мои вещи.
– Дорогая моя, листок был в твоей тетради.
– Ему там не место.
– Тогда его и наказывай, – легко ответила я. Потом добавила, уже более серьезным тоном: – Прошу тебя, не вырывай ничего у людей из рук. Это очень некрасиво.
– Извините меня, – сказала Элвина, но голос ее еще звучал дерзко.
Я вернулась к проверке примеров, большинство из которых она решила неверно. Арифметика не была ее любимым предметом. Возможно, именно поэтому вместо того, чтобы решать задачи, она рисовала разные лица. Почему она так рассердилась? И зачем нарисовала эти лица так, что они напоминали сразу и Джилли и ее саму?
– Элвина, – сказала я ей, – тебе нужно уделять больше внимания арифметике.
В ответ она что-то буркнула невразумительное.
– Ты совсем не усвоила правило умножения. Если бы ты считала так же хорошо, как рисуешь, я была бы тобой очень довольна.
Она промолчала.
– Почему ты не захотела показать мне свои рисунки? Некоторые из них получились действительно хорошо.
Снова молчание.
– Особенно мне понравилось изображение твоего отца.
Даже сейчас при одном лишь упоминании его имени, на ее губах появилась нежная, хотя и немного грустная, улыбка.
– А лица этих девочек? Скажи мне, кто они? Это ты или Джилли?
Улыбка словно примерзла к ее губам. Затем она быстро спросила:
– А вам как кажется, мисс?
– Дай-ка мне еще раз взглянуть на них.
Поколебавшись, она все-таки протянула мне листок; ее глаза горели от нетерпения.
Я принялась внимательно рассматривать лица девочек, затем сказала:
– Вот это может быть либо Джилли, либо ты.
– Значит, вы все-таки думаете, что мы с ней похожи?
– Н-нет. Мне до сих пор это и в голову не приходило.
– А сейчас вы так думаете?
– Ты в том возрасте, когда дети бывают похожи друг на друга.
– Я совсем не похожа на нее! – закричала она. – Я совсем не такая, как эта… идиотка.
– Элвина, ты не должна так говорить. Неужели ты не понимаешь, как это жестоко?
– Да, вы правы. Но все равно, я не такая, как она. Я не хочу, чтобы вы так обо мне говорили. Если вы еще раз так про меня скажете, я попрошу отца, чтобы он прогнал вас. Он это сделает… если я попрошу его об этом. Мне стоит его только попросить, и вы отсюда уедете.
Она перешла на крик, пытаясь убедить себя сразу в двух вещах: в том, что она ни капельки не похожа на Джилли, и что ей достаточно только о чем-то попросить отца, как любое ее желание будет исполнено.
Почему? Снова задала я себе этот вопрос. В чем причина такой ярости?
На ее лице застыло замкнутое выражение.
Спокойно взглянув на часы, приколотые к корсажу серого платья, я сказала:
– У тебя осталось ровно десять минут, чтобы закончить сочинение. – И, придвинув к себе учебник арифметики, я сделала вид, что внимательно изучаю его.
Второе происшествие расстроило меня еще сильнее. День прошел спокойно. Закончив занятия с Элвиной, я, как обычно, пошла гулять в лес, а когда вернулась, у парадного крыльца стояло два экипажа. Один из них я узнала – это Питер и Селестина Нэнселлок приехали из Маунт Уиддена. Второй экипаж был мне незнаком: очень красивая карета с гербом. Интересно, чей это герб, подумала я, прежде чем спохватилась, что меня это не должно касаться.
С заднего крыльца я быстро поднялась к себе. Ночь была теплая, и, сидя у открытого окна, я слышала звуки музыки, которые доносились из окон гостиной. Я догадалась, что Коннан Тре-Меллин принимает гостей.
Мое воображение немедленно нарисовало их сидящими в одной из тех комнат, где я так и не была. А почему, собственно, это тебя задевает? Ты всего лишь гувернантка. Коннан Тре-Меллин, элегантно одетый, наверное, сидит сейчас за карточным столом или слушает музыку вместе с гостями.
Я узнала «Сон в летнюю ночь» Мендельсона, и меня вдруг охватило страстное желание быть рядом с ними. Странно, что никогда раньше я не испытывала такой потребности ни в доме тети Аделаиды, когда она устраивала свои вечера, ни на обедах у моей сестры Филлиды. Теперь же меня снедало любопытство, и я не удержалась от соблазна позвонить и вызвать Китти или Дейзи, которые всегда все знали и с радостью делились своими знаниями с любым, кто был готов их слушать.
На мой звонок пришла Дейзи. Она выглядела радостно взволнованной.
– Я хочу умыться, Дейзи, – сказала я ей. – Принесите, пожалуйста, горячей воды.
– Сию минуту, мисс, – ответила она.
– Сегодня в доме гости, не так ли?
– О да, мисс. Хотя сегодняшний вечер ничто по сравнению с теми приемами, которые бывали здесь раньше. Думаю, теперь хозяин будет чаще принимать гостей, ведь год уже прошел. Так говорит миссис Полгрей.
– Здесь, наверно, было очень тихо в прошлом году.
– Но так ведь полагается… после смерти в семье.
– Конечно. А кого сегодня принимает мистер Тре-Меллин?
– Приехали мисс Селестина и мистер Питер.
– Я видела у крыльца их карету. – Заметив интерес и нетерпение в своем голосе, я устыдилась: чем я лучше этих болтливых служанок?
– Я могу сказать, кто еще приехал.
– Кто же?
– Сэр Томас и леди Треслин.
У нее был такой заговорщицкий вид, будто мне следовало знать что-то очень важное об этих гостях.
– Вот как? – спросила я с интересом, чтобы она продолжала.
– Миссис Полгрей говорит, – сказала Дейзи, – что ему впору в постели с грелкой лежать, а не по гостям разъезжать да с дамочками кокетничать.
– Разве он болен?
– Да ему уж когда за семьдесят-то перевалило, и сердечко у него неважное. Миссис Полгрей говорит, что с таким-то сердцем недолго и на тот свет угодить и без особых стараний. Не то, что…
Она замолчала и лукаво уставилась на меня. Меня так и подмывало сказать ей, чтобы она продолжала, но я понимала, что это ниже моего достоинства. Разочарованная, она замолчала, но затем опять продолжила:
– А она-то штучка непростая.
– О ком это вы?
– Как это о ком, да о леди Треслин, конечно. Вы бы только видели ее. У нее вырез на платье вот до сих пор, а на плече такие цветы – красивее не бывает. Она – красавица, сразу видно, ждет не дождется…
– Насколько я понимаю, она не одних лет со своим мужем?
Дейзи хихикнула:
– Говорят, между ними почти сорок лет разницы, хотя она делает вид, что будто бы все пятьдесят.
– Похоже, она вам не очень-то нравится.
– Мне-то? Ну и что, что она мне не нравится. Кое-кому так даже очень!
Дейзи снова залилась смехом, а я стояла и смотрела на ее неуклюжую фигуру в тесном платье и слушала ее захлебывающийся смех. Мне было стыдно за себя из-за того, что я сплетничаю с прислугой, поэтому я сказала ей:
