Миссис Полгрей была в разговорчивом настроении, и я решила воспользоваться этим и заговорить на другую тему, которая меня интересовала.
– Скажите, а вы никогда не думали о том, чтобы научить Джилли грамоте?
– Джилли! Это бесполезно. Вы, наверное, знаете, мисс, что с Джилли не все в порядке, – и миссис Полгрей постучала себя по лбу.
– Но она много поет, знает разные песни. Если она смогла выучить слова песен, то ее можно научить и еще чему-нибудь?
– Она – странное создание. Наверное, это связано с тем, как она появилась на свет. Я об этом редко говорю, но уверена, что вам уже рассказывали про мою Дженифер, – в голосе миссис Полгрей зазвучали новые нотки. Похоже, ей было жаль свою дочь, но это могло быть связано и с виски, ведь я не знала, сколько «капелек» она уже добавила сегодня в свой чай. – Иногда я думаю, что Джилли проклята богом. Мы ее не хотели… Да она еще совсем крошкой была… в колыбели… едва два месяца исполнилось… когда Дженифер не стало. Через два дня ее тело вынесло приливом. Ее здесь нашли, в бухте Меллин.
– Мне очень жаль, – сказала я мягко, но миссис Полгрей уже взяла себя в руки.
– Ее не стало, но Джилли-то осталась. А она с самого начала была не похожа на других детей.
– Может быть, она чувствовала произошедшую трагедию? – предположила я.
Миссис Полгрей бросила на меня высокомерный взгляд.
– Мы все, что могли, для нее делали – мы с мистером Полгреем. Он уж с ней носился!
– А когда вы заметили, что она не такая, как другие дети?
– Да когда ей около четырех было.
– И давно это было?
– Года четыре назад.
– Значит, они с Элвиной ровесницы. А она выглядит намного младше.
– Она младше мисс Элвины на несколько месяцев. Они вместе играют иногда… в одном доме находятся, да и возраст подходящий, понимаете. С ней несчастье случилось, когда ей было… дай бог памяти, да около четырех.
– Какое несчастье?
– Она играла на дороге, недалеко от сторожки. А хозяйка скакала верхом от дома. Она, хозяйка, была хорошая наездница. А Джилли возьми да и выскочи из кустов прямо под копыта. Ну и упала она и головой сильно ударилась. Счастье, что не насмерть.
– Бедняжка Джилли! – воскликнула я.
– Хозяйка очень расстроилась. Все себя винила, хотя она-то тут ни при чем. Джилли сама виновата. Ей много раз говорили смотреть по сторонам. Наверно, за бабочкой погналась или еще за чем. Джилли всегда нравились птицы, цветы, насекомые, ну и все такое. Хозяйка с ней потом много возилась. Джилли за ней бывало хвостом ходила и беспокоилась, когда та уезжала.
– Понимаю, – сказала я.
Миссис Полгрей предложила налить мне еще чаю, а когда я отказалась, налила себе, добавив в него виски.
– Джилли, – продолжала она, – родилась в грехе. Она не должна была появляться на свет. Похоже, Господь ее карает, ведь сказано же, что грехи отцов падут на детей.
Меня вдруг охватил гнев. Я не могла больше слушать такое.
Мне хотелось ударить эту женщину, спокойно попивающую виски и рассуждающую о том, что несчастье, постигшее ее внучку, – Божья воля. Как могли эти люди быть настолько невежественными, что им даже в голову не пришло связать странности Джилли с ее травмой. Нет, они считают это карой Божьей за грехи родителей, наказанием, ниспосланным свыше! Но я промолчала. В этом доме я вела борьбу с таинственными силами, и для победы мне нужны были союзники, все, кого можно было бы привлечь на свою сторону.
Мне хотелось понять Джилли. Утешить Элвину. Во мне вдруг проявилась любовь к детям, о существовании которой я раньше и не подозревала. Признаться, во мне открылось много нового с тех пор, как я приехала сюда.
Правда, была еще одна причина, по которой меня так занимали обе девочки. Они отвлекали от мыслей о Коннане Тре-Меллине и леди Треслин, сильно меня огорчавших и сердивших. Однако в то время я считала, что они вызывают только отвращение.
Поэтому, сидя в комнате миссис Полгрей и слушая ее, я ничего не рассказала ей о тех мыслях, которые меня обуревали.
В доме царило оживление. Должен был состояться бал – первый с тех пор, как умерла Элис, и целую неделю все только об этом и говорили. Мне с трудом удавалось засадить Элвину за уроки, а Китти и Дейзи так просто помешались: то и дело я натыкалась на них – крепко обняв друг друга, они пытались вальсировать.
Садовники были страшно заняты. Они должны были украсить бальный зал цветами из сада и оранжерей и работали не покладая рук: ведь на бал была приглашена вся округа, и им не хотелось ударить в грязь лицом.
– Не понимаю, – сказала я Элвине, – чему ты так радуешься. Ни тебя, ни меня на бал не пригласили.
– Когда мама была жива, – мечтательно ответила она, – у нас часто устраивались балы. Она их обожала и прекрасно танцевала. Перед началом бала всегда приходила показаться мне. Она была такая красивая. Потом она отводила меня в солярий и там, спрятавшись в нише за занавеской, я видела весь бал через потайное окно.
– Потайное окно? – спросила я.
– А, не знаете, – она взглянула на меня торжествующе. Наверно, ей было приятно обнаружить, что гувернантка, которая постоянно поражалась ее невежеству, тоже может чего-то не знать.
– Мне в этом доме многое неизвестно, – сказала я довольно резко. – Я и трети его не видела.
– Да, в солярии вы не были, – согласилась она. – В нашем доме есть несколько потайных окон. Вы никогда не видели потайного окна и не знаете, что это такое. Но они есть во многих домах. Даже в Маунт Уиддене одно есть. Мама рассказывала мне, что их делали специально для дам. Когда-то им не разрешалось присутствовать на пирах, но они могли наблюдать за всем, что происходит через потайные окна. Понимаете, их как бы там нет, но они все видят. В часовне тоже есть такое… ну или что-то в этом роде. Мы его называем глазок для прокаженных. Они не могли присутствовать на службе вместе со всеми, ведь они были прокаженные, но могли подсматривать через глазок из своей молельни. Я хочу подняться в солярий и поглядеть на бал через потайное окно. А почему бы вам не пойти со мной, мисс? Давайте пойдем вместе.
– Посмотрим, – сказала я.
Наступил день бала, и мы с Элвиной, как обычно, отправились на урок верховой езды, только сегодня для нее была оседлана не Кувшинка, а Черный Принц.
Когда несколько дней тому назад я впервые увидела ее на нем верхом, то признаюсь, немного волновалась, хотя и уговаривала себя, что ей надо учиться ездить и на более резвых, чем Кувшинка, лошадях, если мы хотим, чтобы она стала настоящей наездницей. Попробовав свои силы на Принце, она поверит в себя и, может быть, больше не захочет пересаживаться на Кувшинку.
Первые несколько занятий прошли хорошо. Принц вел себя безупречно, а Элвина стала уверенней, и мы уже не сомневались, что в ноябре она сможет выступить хотя бы в одном из номеров верховых состязаний.
