побелели костяшки пальцев на руках.
Нет, это не было пустотой.
Это была буря, которая только притворялась штилем.
— Теперь ты знаешь, что твоя мать была… непростой женщиной, — осторожно добавил хозяин дома.
Мария медленно подняла на него глаза, словно ей приходится сдерживать себя, чтобы не взорваться.
— Непростой? — голос её чуть охрипший, будто она долго молчала или с трудом проглотила что-то ядовитое. — Это так ты называешь?
Граф пристально смотрел на неё.
— А как бы ты назвала? — интересуется он, хоть и знает, что нарывается.
Мария улыбнулась.
Но это не улыбка — это оскал, в котором нет ничего, кроме глухого бешенства.
— О, мне даже слова не нужно подбирать, — произнесла она с тягучей, как патока, язвительностью. — Мне уже всё подобрали.
Она с шумом выдыхает, откидывается в кресле назад, видно, как у неё дрожат плечи. Как сдерживается она изо- всех сил.
Встряхивает головой, словно пытаясь отогнать что-то липкое.
— Я… — она делает паузу, будто не знает, что сказать, а потом коротко, зло выдыхает.
— Все нормально? — вкрадчиво спрашивает отец.
— Нет. Но я не буду сейчас срываться. Не буду кричать. Я просто…
Она снова замолчала и с размаху пнула стул, который стоял поблизости, тот завалился набок с глухим стуком.
— … разобью что-нибудь, — закончила она невозмутимо.
— Все — таки кровь матери дает о себе знать, — сухо заметил граф.
Мария в упор смотрела на Демида
— Ты знал?
В ее вопросе вибрировало обвинение, несмотря на то, что она его не озвучила.
— Я догадывался, — хмуро бросил он.
— Но не сказал.
— Я не был уверен, что тебе нужно это знать. Было понятно одно, что твой дар не мог взяться ниоткуда.
Граф Гаврилов самодовольно усмехнулся.
Ему казалось, что одним выстрелом он убил двух зайцев. Переадресовал гнев некроматки на ее мать и одновременно поставил под удар тандем двух новоявленных выскочек — магов, которых почему –то все считали очень опасными.
Неожиданно Мария тихо засмеялась.
Смеялась так, как смеются люди, когда внутри у них всё ломается.
— Конечно. Конечно, кто угодно может решать, какая тебе уготована судьба в этой жизни. Даже самые ничтожные люди… будь они твоими родителями.
Она встряхнула руками. Лицо ее стало преображаться прямо на глазах.
— Я не знаю, что мне с этим делать, Демид! — хрипло прокричала она.
В глазах графа метнулся ужас, он что-то явно почувствовал.
Барон Архипов резко поднял руку в упреждающем жесте, призывая Марию остановиться…
Глава 13
Не свожу взгляда с Марии, приказываю -прекратить! Шепчу заклинания, пробую все новые и новые.
Но некромантку несет.
Еще никогда не приходилось останавливать неуправляемого разъяренного некроманта.
А ведь, пока сознание Марии полностью не изменилось, она молила меня о помощи.
Мда!
Сама природа нашей магии различна, хотя боевая — до шестого ранга была сродни.
Дальше — специализация пошла у каждого своя.
Древняя магия рода.
Ничто ее не переломит. Могут появится дополнительные «опции», но суть останется неизменной.
Делать — то теперь что?
Мария дрожит, как свеча на сквозняке. Губы её шевелятся, плетут неразборчивые заклинания, руки сжимаются в кулаки.
В глазах — пустота космической ночи, в жилах — река загнившей силы. В воздухе пахнет пеплом и тлением.
Граф Гаврилов, ещё недавно разгорячённый собственными угрозами, отшатывается от дочери, вцепившись в лакированный край стола. Вены его вздуваются, шея натягивается, будто глотает что-то огромное, чужеродное.
Мария же отсасывает его жизненную энергию, делает это неосознанно, как дитя, хватаясь за грудь матери.
— Ну и дела! — раздаётся голос Зира, моего фамильяра.
Он сидит на шкафу, свесив лапу и задумчиво облизывая коготь.
— Архипов, это самая странная семейная ссора, что я видел.
Сквозь насмешку Зира чувствую — секунды на исходе.
Граф тает, Мария кипит.
Я — архимаг, до ранга верховного мага заклятий — меня отделяет всего один шаг.
Но он все еще отделяет!
Наблюдаю, как девица превращается в тварь из худших ночных историй.
— Мария, — кричу я, вкладывая в голос приказ. — Прекрати!
Она медленно поворачивает ко мне голову. Лицо её уже не человеческое — кожа осветлилась, щёки ввалились, в уголках губ чёрным налётом застыла тьма. Но главное — в глазах её пустота.
Меня там нет. Нас там нет.
Я срываю с пальца кольцо, выбрасываю его в воздух, черчу ладонью полукруг. Из кольца разлетаются золотые искры, сплетаются в орнаменты.
Вспышка — и в воздухе повисает сеть моего заклинания. Она мягко опускается, ловя Марию в свои светящиеся нити.
Но слишком поздно.
Граф вскрикивает, лицо его сереет, он рушится на пол. Его тень вытягивается к Марии, словно пытается удержать свою сущность. А она дышит неровно, глубоко, жадно, не в силах остановиться.
В дверь врывается Арсений — мой брат, мой яростный союзник. Глаза его сверкают, рука уже в боевом жесте.
— Что за ад тут творится⁈ — орёт он, и мгновенно считывает ситуацию.
Его магия — как моя, точнее вместе она удваивается, становится громче, сильнее.
Он вскидывает руку — и воздух в кабинете взрывается светящимися линиями. Мы работаем синхронно — я блокирую её силу, он разрывает её связь с графом.
Мария кричит, тень её извивается, будто сорвавшаяся змея. Я бросаюсь вперёд, хватаю её за плечи. Она дергается, выгибается дугой, но Арсений уже рядом. Мы хватаем её вдвоем, тащим прочь.
— Ну и ну, — усмехается Зир, перекатываясь на спину. — Двое Архиповых на одну некромантку? Вы хоть понимаете, как это со стороны выглядит? Оптовая доставка и упаковка ведьм.
Граф на полу. Лицо его искажено ужасом, он жадно глотает воздух.
— Демид… — сипит он, приподнимаясь на локте. — Ты ещё пожалеешь. Ты…
Мы с Арсением уже у выхода.
Но эти слова врезаются мне в спину. Я поворачиваюсь.
Граф поднимается на колени, лицо его бледное, но глаза… Глаза горят. Он не сломлен. Он зол.
— Ты не представляешь, с кем связался, — его голос наполняется силой. — Архипов, ты за все заплатишь.
Дверь захлопывается за нами.
Броневик ревет, содрогаясь, как взбесившийся, мы вырываемся прочь из особняка графа Гаврилова.
Откидываюсь на спинку сиденья, переводя дух. В ногах растянулся Зир, лениво потягиваясь.
— Демид, ты только вчера меня отчитывал за то, —говорит Арсений, — что я самовольно явился тебе помогать в Московскую губернию. А вон как вышло… Прости, брат, но
