к центру адаптации. Народу на улицах было все меньше: приближалось время птиц, люди торопились завершить дела до того, как пространство оккупирует местная фауна.
— Ладно, Владимир, а что вы бы предложили?
София на самом деле думала, что разговор окончен, и удивилась, когда Анна заговорил
— Я не знаю, — призналась она. Помолчала, но все-таки не выдержала: — Нет, ну не можем же мы просто сидеть сложа руки!
— А я и не собираюсь, — сказал Анна, и что-то шевельнулось в ее груди от того, с какой определенностью были сказаны эти слова. — Главная планета сколько угодно может проповедовать политику невмешательства, но они не видят того, что видим здесь мы.
Он не позволил ей продолжить, заговорил снова тем же отрывистым, резким тоном, что и ранее в конференц-зале, будто желая убедить ее и одновременно наконец озвучить для самого себя то, что крутилось в его голове так долго:
— Вот начать хотя бы с травы. Только за последние шестьдесят лет она сдвинула свой ареал на пятьдесят тысяч квадратных километров, захватив зону от остатков Корабля почти до самой Базы. Вы еще не видели карту зоны, Владимир? Так вот, посмотрите на досуге и сравните с более ранними снимками. Трава будто просто ушла оттуда, где росла раньше, и перебралась в местечко поудобнее и поближе к нам. Как будто ее туданаправили. Далее, птицы. Мы ведь и слыхом не слыхивали о птичьих ночевках, пока не начали разрабатывать полифировую шахту. Первые птицы появились через полгода после того, как главная планета прислала сюда бурильное оборудование. Почему раньше их наше электрополе не тревожило? С чего бы вдруг им так резко менять свои многовековые привычки? — Анна снова не позволил ей вымолвить и слова, продолжил дальше: — И теперь вот стена. Я пока не знаю, с чем именно связано ее появление, но почти уверен, чтовсе это— звенья одной цепи, этапы какого-то целенаправленного процесса, кусочки какой-то мозаики, которую мы пока не можем собрать… За неимением лучшей догадки я даже готов поверить в разум самой планеты. Уж слишком все происходящееразумно.
— Разум планеты? Вы читаете слишком много художественной литературы, — не удержалась София.
— Зато вы, милая моя София Владимир, ее вообще не читаете, — сказал Анна, и сейчас это прозвучало так, будто было ее достоинством. — И потому мне более чем интересно, что скажете обо всем этом вы.
И хоть она уже примерно предполагала следующие слова, сердце все равно радостно застучало, когда он заговорил снова:
— До сих пор все эти феномены не причиняли нам вреда, и я практически уверен, что так будет и со стеной. Но мне нужно поехать к ней и пробыть там — несколько часов или день, пока я не смогу точнопочувствовать, есть там опасность или нет. Так почему бы не совместить это с исследованием? У меня теперь есть робот и оборудование, и скептически настроенный, но любопытный геолог был бы невероятно полезным дополнением к экспедиции… Так что если вы согласны, то отправляемся завтра в семь утра. Ну же, София, — подбодрил Анна, безошибочно угадав причину ее молчания. — Я верю, что вы умеете признавать свою неправоту.
Его, пусть и легкая, но ирония ее очень раздосадовала, и София насупилась, но все-таки сказала, зная, что извинения нужны:
— Извините меня, Анна. Я не должна была так с вами говорить. Конечно же, я поеду.
— Извинения приняты, — сказал он легко, останавливая джип у центра. — Ну вот, мы и на месте. Сказал же: успеем до времени птиц.
София выбралась из рободжипа и оглянулась на небо, уже наполняющееся шепотом крыльев, на Анну, провожающего ее взглядом.
— Сколько вам лет? — вырвалось у нее прежде, чем она успела себя остановить.
— Двадцать восемь, — ответил он, красноречиво приподняв бровь, но следующую фразу произнес серьезно. — София, мой вам совет: начинайте читать анкеты. Вы и глазом не успеете моргнуть, как пройдут эти семь недель… Начните с моей, она короткая. Намного короче вашей.
Она залилась краской до кончиков ушей, и Анна определенно это заметил, но только кивнул ей на прощание и без единого слова поехал прочь, и София тоже поспешила убраться с улицы под звон, возвещающий о времени птиц.
Он прочитал ее анкету, потому что хотел, или потому что их ждет совместная поездка и возможность — нет, продиктованная и ему тоже правиламинеобходимость— узнать друг друга поближе?
София почему-то не думала, что хотела бы узнать честный ответ на этот вопрос.
ГЛАВА 10 ЧУВСТВО И СВЕРХЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ
Они отправились в путь на двух робовозчиках.
Один, пассажирский, вез команду: геологов, физиков, медика-биолога, технический персонал и охрану в лице четверых человек из отряда Зельды, и он должен был прибыть к Стене на несколько часов раньше второго, более медленного, везущего систему глубинного видеонаблюдения с огромной катушкой, на которую было намотано тысяча двести метров толстого провода.
Каротаж — исследование скважин посредством спуска в них геофизического зонда с кучей датчиков, измеряющих десяток различных показателей от уровня радиации до отклонения скважины от вертикальной оси, до сих пор применялся и на Земле. Дроны использовались только на небольших глубинах. Они взяли с собой и их — ящик с четырьмя сферами размером с футбольный мяч поставили Софии под ноги, и трудно было не заметить, как оживилась Фрейя — она надеялась, что интерпретацию результатов доверят ей.
Она попыталась втянуть Софию в беседу, но та была молчалива и отвечала односложно, а потом и вовсе сделала вид, что заснула.
Говорить ни с кем ей сегодня не хотелось.
Утро оказалось странным — неожиданно, хоть одновременно и почти ожидаемо в столовой Софию ждал тот самый Джером Хелена, на которого так настойчиво советовала ей обратить внимание Северина. Хелена был остроскул, черноволос и откровенен до самоуверенности — он сразу же сказал Софии, что у него еще две кандидатки, а дни убегают, так что лучше им не терять времени и начать проводить его вместе.
— И как ты себе это представляешь? — спросила София, не обращая внимания на прислушивающихся к разговору девушек. Часть уже закончила завтрак, но сидела за столами и что-то оживленно обсуждала, понизив голоса. При появлении неожиданного гостя, впрочем, воцарилась почти полная тишина. — Мы оба работаем целыми днями. В разных концах колонии.
— Будем делать, как все — использовать вечера, — сказал он просто. При этих словах часть девушек обменялась улыбками, которые София назвала бы понимающими. — Давай синхронизируем коммуникаторы, и я свяжусь с тобой, как только ты вернешься. Я планирую семь встреч в течение семи дней, каждый
