что в наши дни нет особенной необходимости так демонстрировать собственное достоинство. Я сам, лакающий херес из блюдца в качестве штрафа за неумение сделать нечто столь же возвышенное – забыл, что именно, – явно это доказал. Вы меня понимаете, доктор Фелл?
Доктор хмыкнул, не сводя с гостеприимного хозяина пытливого взгляда.
– Не вполне, – проворчал он. – Вы пытаетесь сказать нам что-то определенное? Должен ли я заподозрить, что все эти игры имели зловещий подтекст, и предположить, что некто страдал от депрессии или невроза и нашел выход в убийстве?
Лицо Гэя не переменилось, хотя секунду-другую он ничего не отвечал.
– Я буду совершенно откровенен, – проговорил он, делая широкий жест. – Понятия не имею, какого черта я пытаюсь сказать.
– Гм… Однако же остается одна личность, характера которой вы, между прочим, не обрисовали. Я имею в виду миссис Джозефин Кент.
Гэй с живостью поднялся и пустил по кругу хьюмидор с хорошими сигарами. Все взяли по одной, и Кент в растерянных чувствах уставился на серые крыши в заплатках снега. Он немного пришел в себя от чирканья спички и всего ритуала раскуривания сигары. Их хозяин снова спокойно восседал на краешке своего стула, однако лицо его окаменело.
– Вы забываете, – продолжил он, – что я познакомился с этой леди лишь накануне вечером и общался с ней всего несколько часов, прежде чем это случилось. Когда произошло первое убийство, она гостила у своих теток, а к нам присоединилась только в Лондоне. Тем не менее я скажу вам, какой она была. Она была опасной штучкой.
– Чепуха! – взорвался Кент. – Жена Рода?
Лицо сэра Гайлса Гэя засветилось от величайшего удовольствия, словно он нашел любимую игрушку.
– Так вы, значит, этого так и не поняли?
– Поняли, – заверил доктор Фелл. – Но продолжайте.
– Я не хочу сказать… – произнес Гэй, бросив на доктора быстрый проницательный взгляд, – не хочу сказать, что она была испорченной или порочной. (Между прочим, она, должно быть, значительно старше, чем выглядит.) Мысли нет допустить, чтобы она вынашивала какие-нибудь бессовестные замыслы, более того, даже если бы ее посетила какая-нибудь безнравственная мысль, вряд ли миссис Кент признала бы ее таковой. Поскольку вы возражаете против определения «опасная», я опишу ее по-другому. Из нее получилась бы идеальная жена для меня. И она мгновенно это поняла.
Кент невольно улыбнулся:
– Так именно этим она была опасна?
– Вы все еще не понимаете. Характер, которым она обладала, достаточно заурядный, однако трудноуловимый и плохо поддающийся описанию. Поэтому я просто кое-что вам расскажу. Мы с нею познакомились только вчера вечером. И через пятнадцать минут она уже любезничала со мной. Я объект, подходящий для матримониальных планов. Из-за моих денег.
Последовала пауза.
– Сэр Гайлс, – нарушил молчание Кент, – вы очень умный человек, как и заметил доктор Фелл, но не кажется ли вам, что это какое-то бредовое утверждение?
Гэй вовсе не выглядел оскорбленным, хотя его глаза и заблестели. Напротив, он как будто был доволен, словно это лишний раз подтверждало его теорию. Немного попыхтев сигарой и насладившись ароматом, он подался вперед.
– И я бы, – упорствовал он, – поддался ей. О, еще как! Привлекала ли она меня? Черт возьми, да! Хотя я все прекрасно видел… да, вот теперь я знаю, какой фразой ее описать. Она была идеальная Услада Старика. Неужели вы не понимаете всего этого? – (Спокойная убежденность Гайлса внезапно вызвала у Кента чувство неловкости, потому что он поверил ему.) – Скажите мне, правильно ли я разгадал ее характер и в других аспектах. Сдается мне, она была блистательной деловой леди, возможно, владела собственным бизнесом, скорее всего как-нибудь связанным с одеждой или шляпами. Еще, как мне кажется, никто и никогда не видел ее встревоженной или потерявшей самообладание, и никто и никогда не знал ее по-настоящему. Она скользила по поверхности. Эту крошку… э-э-э… полпинты (вот какое словечко я подцепил), на самом деле не трогало ничего. А это качество, джентльмены, способно свести наш пол с ума, и оттого она обладала особенной притягательностью, «Благословенная Дамозель»[14], зефирный поцелуй, и многие головы оборачивались ей вслед. Конечно же, она вышла за имеющего самые добрые намерения парня, такого как Родни Кент. Конечно же, она мило ожидала от этого всяческие выгоды и получила их. Однако, увидев возможность лучшей партии или же просто соскучившись, она сказала бы, что он простоват для нее или что-нибудь в этом роде; что она ощущает себя как в ловушке или же в рабстве брака; что ее душа порабощена, – и она ушла бы туда, куда ее влекло, причем под сочувственные возгласы окружающих. У нее имелось достоинство, я не сомневаюсь, а по каким-то непонятным причинам наши соотечественники твердо убеждены, что если у тебя имеется достоинство, то ты и прав.
Выпад был такой прямолинейный и точный, что Кент снова встревоженно шевельнулся. Дженни как будто вошла сейчас в комнату собственной персоной, а вовсе не лежала в соседнем номере с полотенцем на лице. Доктор Фелл, кажется, слегка задремал, однако в его глазах упорно светился внимательный огонек.
– Простите мне долгие речи, – внезапно заключил Гэй.
Доктор Фелл изучил кончик своей сигары.
– Ну что вы, – отозвался он с неожиданной учтивостью. – Вам не кажется, что это ее качество каким-то образом связано с убийством?
– Я ни слова не говорил про убийство. Вы же спрашивали о ее характере.
– Да бросьте! Неужели вы хотите сказать, что характер личности никак не связан с ее или его гибелью?
– Несомненно связан. Только у меня не было возможности узнать что-либо об убийстве. Я не слышал даже обо всех обстоятельствах. Поэтому вынужден придерживаться тех фактов, какие мне известны.
От этого намека доктор Фелл чуть приоткрыл один глаз.
– Да, но… – протянул он с упрямым видом. – Скажите мне, может, вы знаете – или хотя бы предполагаете что-то такое, – что могло навести на подозрение, что миссис Кент была не той, кем казалась?
– Не той, кем казалась? Не понимаю.
– В таком случае не стану настаивать. Это очередная из тех тонкостей, которые вгоняют в тоску Хэдли. «Ведь в государственном совете принято nutu signisque loquuntur»[15]. Да и стоит ли вообще подмигивать слепой лошади, какой я вполне могу оказаться. Насколько я понимаю, вы видели в миссис Кент некое подобие раскрашенной римской статуи, пустой внутри?
– Вот именно. Если по ней постучать, то услышите такой же звук. Тук-тук… – Гэй умолк, и на его лице снова отразился интерес, когда его живой ум, по-видимому, уцепился за новую ниточку. – Ага! Кстати, доктор, в моем преклонном возрасте меня познакомили с игрой, открывающей интересные возможности. Суть игры в том,
