От слов Ивана Иварсу стало немного не по себе. Он не знал, как попросить помощи, как выразить это в словах, в простых словах, которыми он как редактор в жизни жонглировал настолько легко, что это казалось ему чем-то обыденным, не заслуживающем внимания. Но в ту минуту слова куда-то потерялись, остался один взгляд, одни руки, едва заметными жестами пытавшиеся что-то объяснить. Иварс молчал, складывая в уме слова во что-то цельное, в законченную мысль, но она всё время куда-то убегала. Иван тоже молчал, уже догадываясь, о чем его хочет попросить Иварс.
— Как это произошло? — Иван решил, что уместнее будет начать именно так.
Они присели на крашеную деревянную скамейку под берёзами, с которых, несмотря на ещё продолжавшееся лето, уже начали опадать первые жёлтые листочки. Ветер играл ими, и, наигравшись вдоволь, нежно опускал на посыпанную гравием дорожку.
Через час Иван уже знал всё: и об Анне, и о книге, и о странных ощущениях Иварса, не дававших ему покоя, о бывшем полицейском, которому удалось что-то узнать, о его нелепой и весьма подозрительной гибели. И вдобавок Иварс рассказал о том, что прочёл о судьбе детектива в книге несколько часов назад, в той самой книге, страницы которой для всех были абсолютно чистыми.
— И могу ли я просить тебя мне помочь? — осторожно спросил Иварс.
Иван на несколько секунд поднял голову и посмотрел в небо.
— Ты же знаешь, что я отвечу, — Иван говорил тихо, было видно, что произносить эти слова ему удаётся с большим трудом, — Ты никогда не верил, что у меня есть какие-то способности. Впрочем, я и сам до определённого момента в это не верил.
— Но… — Иварс пытался его перебить.
— Нет, Иварс, нет. Прости. Самое большее, что я могу для тебя сделать, это молиться. Понимаешь? Не сердись на меня, давай будем честны друг с другом, — Иван сложил руки на коленях и изредка разглаживал складки подрясника, — Я всегда ценил твою прямоту. Послушай сейчас и меня. Подумай, не является ли всё то, о чём ты рассказал, что происходит с тобой, расплатой за твои прегрешения.
Закрыв лицо руками, Иварс громко ответил:
— Нет, Иван, нет, — его голос, на секунду окреп, но снова начал дрожать, — Если ко мне это и имеет отношения, то это ничего не меняет. Слышишь? Ничего не меняет. Потому что Анны нет, а я даже не знаю, за что её лишили жизни и кто это сделал. Если бы я хотя бы понимал это! И я хотел попросить тебя в этом разобраться.
— Мне не разобраться в этом, — наверное, Иван пытался оправдаться, но вряд ли для Иварса это имело какое-то значение, — Это должен сделать только ты.
— А детектив? Почему погиб он? За то, что он собирался мне что-то сказать? Но как этот кто-то узнал об этом? Как? Ответь мне, Иван!
Иван поднялся со скамейки.
— Идём в дом, здесь недалеко.
Молча, думая каждый о своём, они быстро прошли по дорожке и свернули на одну из улиц, в конце уходившую вниз, туда, где Иварс оставил машину. Он о ней уже практически забыл, и только эта дорога заставила его вспомнить, что в Тукумс он приехал именно на машине, а не на электричке, как было в молодости.
— Судя по всему, ты на машине, Иварс? — Иван внимательно осмотрел его, приметя отсутствие сумки и каких-либо вещей с собой.
— Конечно, на машине, — удивился Иварс.
— Правильно, правильно, к нам теперь электрички ходят гораздо реже, чем раньше. Говорят, кризис, временная мера. А в автобусе в жару совершенно невыносимо, да и укачивает немного, всё-таки от города к нам путь неблизкий.
— Иван замедлил шаг, — Ну вот, почти пришли. Жены дома сейчас нет, дети у бабушки. Она их балует, правда. Уже почти взрослые они, да всё равно в душе дети. Ну вот, проходи.
В небольшом доме, выкрашенном в грязно-серый цвет, семья Ивана занимала квартиру на втором этаже. В Тукумсе много старых домов, спрятанных в узкие, причудливо изогнутые улочки. И это был именно такой дом, и именно такая квартира. Иван включил свет. Много книг, иконы на полках и в углу в комнате, куда была открыта дверь. Если не считать работу священником, Иван ни сколько не изменился. Во всяком случае, Иварс, окинув взглядом квартиру, подумал именно так.
— Сейчас каникулы, так у меня стол ещё и тетрадями завален, — Иван кричал с кухни.
Было слышно, как он открыл воду и набирает её в чайник.
— Ты не представляешь, о чём сейчас школьники пишут сочинения, совсем не представляешь. Это в наше время писали о земледельцах, о партизанах, что-то наигранно патриотическое или навеянное чем-то наподобие «Молодой гвардии», — пытаясь перевести разговор, Иван затронул свою излюбленную тему, — Сейчас герои другие. Не скажу, что они лучше или хуже, но другие. За двадцать лет столько изменилось, Иварс. Я смотрю и удивляюсь.
— Чему удивляться? — Иварс разглядывал книжные полки, которые были в квартире повсюду, даже в коридоре и на кухне.
— Тому, что никогда ещё у нас за такой короткий промежуток времени не подрастало поколение, которое не ценит того, что двадцать лет назад для него было сделано, — Иван доставал из шкафа чашки и блюдца, — С другой стороны, я почти перестал общаться с друзьями из Ленинграда, так просто туда теперь не съездишь, даже если пишут и приглашают. Ну, ты, наверное, помнишь, когда мы были на четвёртом курсе, они приезжали к нам на практику.
— Конечно, помню, Иван, — Иварс улыбнулся в первый раз за последние пару часов, — Мне даже чья-то работа попадалась на глаза. Нет, сейчас не вспомню, по фольклору. А Ленинград-то давно Петербург.
— Вот и я о том же, дорогой Иварс. Всё поменялось, только мы с тобой не меняемся. Печально только, что тебя ко мне привёл столь грустный повод. Я так рад тебя видеть, Иварс! Сразу как будто моложе. У тебя нет такого чувства?
Иварс не расслышал вопроса, а Иван решил не переспрашивать. Засвистел чайник. За чашкой чая с печеньем и малиновым вареньем каждый из них чувствовал, что не может быть откровенным. Иван хотел попросить Иварса не вспоминать о его способностях, из-за которых в студенческие годы у него было много проблем. Иварс же неотрывно думал о прочитанном утром, взвешивая, каким образом он мог украсть чьё-то счастье, и как это счастье могла вернуть смерть его дочери. Беседа не складывалась, как будто пытались найти общий язык люди, решившие когда-то порвать со своим прошлым, но не сумевшие довести задуманное до конца.
— Мне пора назад, меня ждут, — сказал Иван, — Проводи меня, только не спеши, мне за тобой не угнаться.
По дороге к церкви оба снова молчали. Иван перекрестил Иварса три раза, они обнялись, и Иварс отправился по улице вниз, на этот раз напрямик, не желая делать крюк и спускаться по ступеням.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
