Василий Егоров был сыскарем с большим опытом. Потому, удовлетворившись его докладом, Иван вытряхнул из пачки папиросу, чиркнул спичкой.
— Значит, так, граждане, — сказал он. — Более нам в этом сложнейшем деле ухватиться не за что. Пока, во всяком случае. Поэтому начинаем оперативную разработку инженера-технолога Ершова. Попробуем потянуть клубочек за эту ниточку…
* * *
— …Следователь должен наведаться к прокурору как минимум трижды. Вот представь на минуту, что после ряда оперативно-следственных мероприятий у нас появились неоспоримые доказательства причастности инженера Ершова к подделке продуктовых карточек. Ты оформляешь эти доказательства документально и топаешь к прокурору в первый раз — за ордером на арест данного гражданина. Убедившись в том, что доказательства веские и собраны правильно, он подписывает ордер. После ареста в процессе допросов выясняется, что Евгений Пантелеевич действительно сколотил преступное сообщество, печатал левые бланки карточек и, продавая их, неплохо наживался. Налицо состав преступления сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса. И тогда ты топаешь к прокурору вторично — на этот раз за разрешением на возбуждение уголовного дела…
Старцев сидел на подоконнике рядом с открытой створкой окна и, попыхивая папироской, объяснял другу порядок взаимодействия с вышестоящими надзорными органами.
— …В завершение ты встречаешься с прокурором перед передачей собранного в деле материала в суд. Иногда требуется санкция на обыск, и тогда ты бежишь к нему еще раз, — продолжал Иван. — И заметь: все предоставляемые тобой прокурору документы должны быть идеально вылизаны. Как по форме, так и по содержанию. Не дай бог что-то пропустить, не зафиксировать или допустить ошибку! Тут же получишь все материалы на переделку с выговором в придачу. Уголовно-процессуальный кодекс — это, Саня, очень серьезно! Так что запоминай и мотай на ус.
— Да-а… — протянул Васильков, покачав головой. — Много мне еще предстоит намотать. Никаких усов, пожалуй, не хватит.
— Хватит. А будет мало — отрастишь. Мое общение с прокурором Дмитрием Федоровичем Довженко происходило на нервах только первый год, — продолжал Старцев и, затушив в банке окурок, рассмеялся. — Раза три-четыре он меня разворачивал, заставлял переписывать по целой пачке документов. Со временем я поднаторел, меньше допускал ошибок. И Довженко, обнаруживая мое «взросление», стал реже придираться. А в последние месяцы он настолько доверял мне, что и вовсе не открывал мои материалы. Глянет строго поверх очков и грозно поинтересуется: «Все нормально?» Отвечаю на военный манер: «Так точно, Дмитрий Федорович. Комар носа не подточит!» Он молча подпишет и непременно пожелает удачи. Такой вот у нас прокурор, Саша.
— Слушай, ну а если окажется, что Ершов ни в чем не виноват? — засомневался Васильков. — Вдруг у него действительно завалялись лишние карточки, а медикаменты нужны были для семьи? Может же такое случиться?
— Теоретически случиться может всякое. Но как говаривал мой заслуженный дед: один своевременно отпущенный подзатыльник принесет больше пользы, чем десять лет нравоучений. Ничего с этим Ершовым не случится, если мы аккуратно перепроверим все подозрительные факты.
— Да, наверное, ты прав…
В отделе оставались лишь Старцев и Васильков. Все остальные отправились по двум адресам: к участковому по месту жительства Евгения Пантелеевича Ершова и к заместителю директора завода № 41 НКАП (Наркомата авиапромышленности), где данный товарищ числился инженером-технологом.
Все получаемые оперативниками сведения должны были немедленно передаваться по телефону в отдел, где их тщательно анализировали Старцев с Васильковым.
Плечо у Ивана побаливало, хоть он и не показывал виду. Через час ему надлежало явиться на перевязку в медицинский кабинет на первом этаже Управления, потому он и остался в отделе. Васильков же получил от него индивидуальное задание: сидеть на телефоне и записывать поступавшие доклады. А при необходимости звать к аппарату Старцева.
Вначале от участкового позвонил капитан Бойко.
— Здоров, Александр. Сам примешь телефонограмму или начальство позовешь?
— Что-нибудь серьезное?
— Есть кое-что.
— Тогда поговори лучше с Иваном. — Васильков передал трубку товарищу.
— У меня ничего интересного, Иван Харитонович, кроме одного момента, — начал Олесь. — Семья Ершова проживает в большой квартире пятиэтажного дома и состоит из четырех человек: самого Евгения Пантелеевича, его супруги — Ершовой Изольды Сергеевны, сына двадцати семи лет — Ершова Бориса Евгеньевича и тринадцатилетней дочери Елизаветы. Семья, по словам участкового, образцовая, никаких замечаний и нареканий. Однако зимой 1943 года Ершова Изольда Сергеевна была задержана на Тишинском рынке нарядом милиции за попытку продажи продуктовых карточек.
— Да ты что?! — невольно вырвалось у Старцева.
— Вот и я поразился такому совпадению. Сначала лишние карточки у инженера, потом у его супруги.
— Так, ладно, давай дальше. Что там с ее задержанием?
— А ничего. Пустила слезу и отбрехалась. Сказала, будто дома подкопилось немного продуктов, а тут дочка приболела, понадобились деньги на лекарства. В общем, отпустили ее.
— Понятно. Ничего подозрительного за инженером участковый не замечал?
— Ничего.
Информация показалась весьма интересной. Принялись ждать сведений от Егорова. Тот позвонил тридцатью минутами позже, когда Александр заваривал в «столовой» чай.
— Я послушаю. — Старцев сам схватил трубку.
— По Ершову, Ваня, ничего плохого сказать не могу, — устало выдохнул заместитель. — Его портрет несколько лет висит на Доске почета, у него идеальная характеристика, два десятка благодарностей и столько же грамот от Наркомата.
Старцев хорошо знал своего заместителя и по тону его доклада догадался, что это далеко не все.
— Не тяни, — поторопил он. — Выкладывай главное.
— В разговоре с заместителем директора завода я узнал одну интересную деталь: сын инженера Ершова работает на этом же заводе.
Иван недовольно поморщился.
— И что в этом интересного? Мало ли у нас рабочих династий.
— Ты не дослушал. Сын трудится не в цеху и не в конструкторском бюро.
— А где?
— В заводской типографии.
— Где? — округлил глаза Старцев.
— Ты не ослышался, — подтвердил Василий. — На заводе № 41 есть своя типография. Печатает небольшим тиражом заводскую газетку, сопроводительную документацию к выпускаемой продукции, инструкции, агитки и еще разную мелочь. Так вот сынок Ершова — Борис Евгеньевич — заведует этой богадельней. Как следствие, имеет большие полномочия и доступ ко всему оборудованию.
Информация была настолько неожиданной, что Иван на пару секунд потерял дар речи. Придя в себя, напомнил:
— Предупреди замдиректора о необходимости держать язык за зубами. Чтобы ни словом, ни намеком о разговоре с тобой.
— Будь спокоен — припугну.
* * *
Заниматься оперативной разработкой семьи Ершовых по всем правилам сыскной науки не получилось бы. Для нормальной разработки, включающей слежку, прослушивание телефонных разговоров и прочую канитель, требовалось время. Пусть немного — денька два-три — но без них не обойтись. А их Старцеву никто давать не собирался.
Приказ начальника Московского уголовного розыска звучал предельно категорично: «На расследование и поимку зарвавшихся бандитов, а также на возвращение украденных ценностей у тебя, Иван Харитонович, сроку — до вечера пятнадцатого июля. И не забывай ни на минуту: за ходом расследования следит лично товарищ Берия». Этого «напутственного слова» было достаточно, чтобы пахать сутки напролет, не думая о сне, отдыхе и пище.
Вооруженное ограбление трофейного поезда получило такой широкий резонанс в высших эшелонах власти, что на время расследования Ивана Старцева наделили особыми полномочиями. Для ареста подозреваемых, для их допроса или обыска ему не требовалось ни санкций прокурора, ни одобрения вышестоящего начальства. Он мог самостоятельно принять любое решение и исполнить его силами собственной оперативно-следственной группы. Помимо этого, в его распоряжение было передано моторизованное подразделение московского гарнизона Наркомата внутренних дел. В любую минуту Иван мог позвонить командиру роты НКВД капитану Когуту и приказать ему прибыть с бойцами в любую точку Москвы или Московской области.
