не собирался выбираться наружу, чтобы присоединиться к обороне.
Доверяя ему оружие, я шел на сознательный риск. Однако, уже немного понимая, что Стоун за человек, я рассудил, что он уже давно осознал — чтобы выжить сегодня, нам придется вступить в союз. Как бы сильно этот союз не был противен нам обоим. И все же, риск оставался. Риск, что американец сделает глупость. Что потеряет над собой контроль и поддастся главному инстинкту, что руководит им — инстинкту самосохранения.
— Если ты это сделаешь, — проговорил я тихо, пригибая голову от каменных осколков и пыли, — если решишься слинять…
«Это будет самая большая ошибка в твоей жизни, Стоун», — докончил я мысленно.
Спустя секунду Стоун наконец-то показался. Он выбрался из подвала, держа в одной руке автомат, а в другой — подсумок с патронами, а потом, гуськом, помчался ко мне, пригибая голову от пуль.
— На! — крикнул он, бросая мне полный магазин на бегу и прижимаясь рядом, к стене. — Кавалерию вызывали?
Глава 11
— Смена! Меняю магазин! — крикнул Стоун.
Я дал короткую очередь над верхушкой стены.
— Прикрываю!
Стоун щёлкнул затвором.
— Готов!
— Десять часов! За гребнем, снайпер или наблюдатель!
— Вижу! Без оптики! Наблюдатель! Решаю⁈
— Решай! — крикнул я. — Я беру группу у рыжего камня! На раз, два…
Мы почти одновременно вынырнули из-за укрытий, дали несколько коротких одиночных выстрелов и очередей по приближающемуся врагу.
А враг неумолимо наступал. Неумолимо, но аккуратно. Насколько сейчас можно было судить — Халим Баба привёл к нам весь свой отряд, более двадцати человек. Однако они не нападали всем скопом. В бой одновременно шли небольшие группы по два-три, максимум пять человек. Остальные либо прикрывали штурмовиков, либо просто наблюдали где-то в горах.
Стоило признать, что Халим Баба неплохой полевой командир. Он прекрасно осознавал, что большую группу на таком просторном, отлогом, с небольшим количеством укрытий склоне…
Душманы не могли нападать массированно, однако они к этому и не стремились. Уже давно я раскусил их тактику и мог бы сказать, что все атаки, что они проводили сейчас, были ни чем иным, как разведкой боем.
В каждой они стремились узнать, сколько нас, стремились понять, с каких позиций мы можем вести огонь, а с каких нет. Какие точки давить в первую очередь, а какими можно пренебречь. Но самое главное — они нас истощали. Истощали как материально, заставляя тратить на них патроны, так и физически.
И когда разведка боем кончится, они предпримут попытку настоящего, массированного штурма.
— Готов! — крикнул Стоун, возвращаясь за укрытие и одновременно пригибая голову от запаздалой очереди противника. — У тебя как⁈
— Одного уничтожил, — проговорил я, быстро отщёлкивая магазин и проверяя, сколько осталось патронов внутри. — Двое отступили.
— Зараза… плохо дело, — прошипел Стоун и дал короткую очередь в слепую, чтобы попытаться угомонить разошедшегося стрелка. — План у тебя, конечно, хороший. «Стоять» — это дело благородное. Правда, такими темпами… Oh shit! F*cking die, you motherf*cker!
Стоун разрядил в неизвестного душмана, вызвавшего у американца такую яркую реакцию, несколько одиночных. Когда нырнул обратно за укрытие, тяжело дыша, добавил:
— Сука, мля…
Немного переведя дыхание, американец продолжил:
— Такими темпами стоять мы будем недолго!
— Стоять будем, — заставив душманов залечь своим огнём, проговорил я, — столько, сколько нужно.
— И что же случится⁈ С неба спустится Иисус и спасёт нас⁈
— Мы будем стоять, — я сурово посмотрел на Стоуна, — столько, сколько нужно.
Бывший црушник выругался по-английски, стиснул автомат.
— Помереть в одном окопе с коммунистом! Мой папаша, который уже пять лет жарится в аду, не поверит, если я ему расскажу!
Наступление духов продолжалось ещё несколько минут. Они патронов не жалели: поливали нас очередями щедро, прощупывая каждый сантиметр руин, чтобы понять, где мы можем им отвечать, а где укрытия недостаточно крепки и удобны, чтобы из-за них можно было отстреливаться.
Мы отвечали экономным, метким огнём. Стреляли наверняка. Если душманы подходили слишком близко, отгоняли их, чтобы поубавить врагу самоуверенности. А ещё — мы постоянно меняли позиции.
Нужно было создать у противника впечатление, что нас больше, чем кажется.
Душманы понимали, что нас немного. Понимали, что у нас мало патронов. Но если бы они прощупали, что руины защищают лишь два человека, уже давно накинулись бы всем скопом, плюнув на риски. Осознали бы, что два автомата Калашникова не могут создать достаточной плотности огня, чтобы остановить более-менее большую группу.
По сути дела, нас спасали только два обстоятельства: наша собственная боевая выучка и неудобное направление штурма, на котором оказалось слишком мало укрытий.
— Оттягиваются, — Стоун высунулся из-за укрытия по глаза и наблюдал за тем, как очередная группа духов отходит, утаскивая раненых и лениво постреливая в нашу сторону. — Сейчас перегруппируются и пойдут свежие. А мы свежими уже не будем.
Я молчал, снаряжая свой магазин патронами, что носил россыпью в карманах. Берег оставшийся рожок.
— Ты ведь понимаешь, что они делают? — спросил Стоун. — Понимаешь, что ещё один-два штурма, и всё. Нам крышка. Они просто истощают нас. Когда поймут, что отстреливаться мы больше не сможем, зайдут сюда. И постреляют нас, как воробьёв.
— Они возьмут нас живыми, — спокойно сказал я.
Стоун выругался.
— Хочешь сказать, что нам всё-таки придётся погибнуть смертью храбрых, а?
Я достал из подсумка две гранаты Ф-1 — то немногое, что мы с Алимом умудрились унести с Мухиной точки, когда уходили за Стоуном.
— Вот так сразу? — рассмеялся Стоун. — Возьмём по гранате и соизволим взлететь на воздух, когда они зайдут?
— Ты ведь понимаешь логику их действий, так? — спросил я.
Стоун посерьёзнел.
— Последними несколькими штурмами они прощупывают нас. Пытаются понять, где мы можем обороняться, а где нет. Пытаются понять, сколько нас. Наблюдатель, которого я убрал, помнишь? Ну а заодно они хотят заставить нас хорошенько потратить патроны. И, кстати, у них это получается.
— Что думаешь, — спросил я, чтобы понять ход мыслей Стоуна, — о том, как они поступят дальше?
Американец задумался.
— Когда поймут, что отбиваться в прежнем темпе мы уже не можем, то начнут сближаться. Пойдут штурмовать.
— Так зачем, — начал я, когда понял, что Стоун более-менее осознаёт тактическую ситуацию, — зачем заставлять их ждать?
С этими словами я показал американцу пару моих гранат.
* * *
Очередной штурм откатился, как грязная волна. На горы спустилась тишина. Тишина густая, но звенящая в ушах. Только ветер гулял среди камней. Выл, словно бы стараясь напугать крайне редких в этих местах гостей — людей.
Халим-Баба опустил бинокль. Уголки его рта дрогнули в подобии улыбки.
— Видишь, Мирзак? — сказал он, не оборачиваясь к связанному пленнику. — Видишь,
