выстрела их танков по вашим городам. Все решится в кабинетах и на первых полосах газет.
Стоун устало откинулся на камень. Уставился на меня, прищурив глаза. Голос американца вновь сделался циничным. А еще — очень усталым.
— А я? Я был логистом. Моя задача — чтобы в нужный день, в нужном месте, были нужные «актеры», оружие и реквизит. Был, пока не понял, что в этом спектакле для таких, как я, предусмотрена только одна роль — безмолвного статиста. Мертвого или исчезнувшего. Мой последний куратор по имени Ахмед Раиз был фанатиком. Нет, не религиозным. Он был фанатиком дела «Пересмешника». Он говорил об «эстетике» и «чистоте сценария». Для него люди были расходным материалом для наиболее убедительного кадра. Я увидел сумасшествие. И решил, что лучше я буду предателем с чемоданом денег, чем трупом в массовке чьего-то геополитического блокбастера. Такой вот прозаичный финал для большого замысла.
— Звучит амбициозно, — сказал я. — Я давно знаю о «Пересмешнике». Однако всегда считал, что это чисто пакистанская задумка. Что она призвана укрепить шаткую власть разведки и политического руководства внутри страны. И что ЦРУ не прикладывала к ней свои лапы.
— ЦРУ? — задумался Стоун. — Знаешь, еще несколько дней назад я бы тоже сказал, что ЦРУ тут совершенно ни при чем. Но у меня было много свободного времени. А в свободное время я предпочитаю думать.
— Похвально, — не улыбнулся я. — И что же ты надумал?
— «Зеркало», — сказал Стоун.
— Что? — нахмурился я.
— «Зеркало»… — задумался Стоун. — Это вторая часть машины. Если «Пересмешник» — это громкий выстрел, то «Зеркало» — это тихий поиск уязвимостей цели перед выстрелом. Они ищут не слабаков. Они ищут сильных, у которых есть одна, но смертельная точка давления. Семья. Родня.
Стоун вдруг уставился на меня, но не как на врага, а как на какой-то объект изучения. Голос американца стал аналитическим и холодным.
— Они годами копались в биографиях. Смотрели, кого куда распределяют. Искали тех, кого можно… развести по разным углам. Чтобы потом дергать за ниточки. Вербовка? Нет. Это создание условий для вербовки. Ты становишься мишенью не когда тебе предлагают деньги, а когда твоего брата, отца, мать или сестру намеренно отправляют служить в самое пекло, работать в невыносимых условиях. А тебе дают шанс их «спасти». За небольшую услугу. Потом за другую.
Стоун внезапно умолк. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, потом опустился на автомат, форму и снова вернулся к глазам. В его взгляде загорелся странный огонек. Огонек какого-то смутного понимания.
— Почему ты так много спрашивал о Шамабаде? — проговорил он. — Ты там служил? Или… Или, может, там служил какой-то твой родственник?
— Что ты имеешь…
Я не договорил. Не договорил, потому что заметил размытые, темные фигуры людей, появившиеся в просветлевшем тумане.
От автора:
* * *
История страны пошла по иному сценарию и над Кремлём по-прежнему красный флаг с серпом и молотом. Но всё меняется, когда очередной «пожар» войны вспыхивает на окраинах Великой страны.
Новинка: Кавказский рубеж — книга об отваге, мужестве и силе русского духа.
https://author.today/reader/371727/3434659
Глава 10
Они приближались. Чуткие, нечеткие, аккуратные, словно призраки.
— Сдается мне, это не твои, — мрачно проговорил Стоун, устремив взгляд вдаль, в туман.
— Мои чалмы не носят, — расслышал, наконец, я.
Сложно было оценить количество врагов — духи перебирались от укрытия к укрытию, прятались, прикрывали друг друга, подбираясь как можно тише. Старались подойти как можно ближе. И когда первые из них решили, что расстояние достаточное для ведения более-менее прицельного огня — стали стрелять.
Первые робкие одиночные выстрелы прозвучали в тишине гор.
Стоун, ругаясь на английском себе под нос, пригнул голову за камнями.
Я ждал. Ждал и держал ближайшего духа на прицеле. Понимал, что вряд ли они точно знают, где наша позиция. Огонь — только приманка. Попытка заставить нас открыть ответный, чтобы вычислить позицию и попытаться прижать нас к земле. Но и бездействовать нельзя — прятаться бессмысленно. С раненым Алимом выйти из руин скрытно мы просто не успеем. А если будем тянуть — они подберутся ближе и расстреляют нас в упор. Ну или беспрепятственно закидают гранатами.
Решать нужно было здесь и сейчас. И я решил.
Я прицелился, затаил дыхание и плавно нажал на спуск. Снабженный оптическим прицелом автомат гавкнул. Гавкнул зло, порывисто, словно служебный пес.
Один из душманов, что, пригнувшись, следовал от камня к камню, вдруг вздрогнул, замер на мгновение, а потом рухнул ничком.
К этому моменту я уже взял на мушку другого — залегшего на слишком открытой позиции. Выстрел. Душман, лежавший напряженно, собранно, мгновенно задергался. Принялся отползать и только потом закричал от боли.
Прежде чем перевести прицельную сетку на следующую цель, я успел заметить, как раненного мной, потерявшего боеспособность врага кинулись оттаскивать ближайшие товарищи. Расчет оправдался — ранил одного, но вывел из боя троих. Двоих из них — хотя бы на время.
А время было самым важным ресурсом сейчас. Важней даже патронов.
Третьего, стрелявшего с колена у большого камня, я поразил в область груди. Душман вел огонь совсем не туда, куда требовалось — обстреливал противоположный нам угол руин. Его автомат, впрочем, быстро затих.
Меньше десяти секунд мне потребовалось, чтобы подобрать цели и отработать по ним.
Душманы, встретившиеся с таким тонко отточенным, точечным сопротивлением, быстро поняли, что с наскока в руины они не войдут. А потому — залегли. Принялись вести опасливый, беглый огонь по всем руинам. Однако ни одна пуля не просвистела у меня над головой. Ни одна не щелкнула в камень моего укрытия. Это говорило о том, что они еще не знают, откуда противник ведет огонь.
Правда, их незнание быстро рассеялось.
Когда пуля хлопнула в камень чуть повыше головы Стоуна, американец выругался снова.
— Они… Они уже смекнули, — сказал он, глубоко дыша и косясь в сторону врага, — не пройдет и минуты, как начнут бить из всех стволов. Прижмут нас как надо.
Я молчал. Посылая в душманов несколько одиночных. Но выстрелы уже были не прицельными. Возможность для внезапного, прицельного огня я уже использовал как надо. Теперь душманы уже не были такими беспечными. Прятались хорошо.
— Сколько их? Пять — семь? — спросил Стоун, стискивая зубы.
— Восемь, — ответил я, занырнув в укрытие. — А может десять. Было.
— Я рад, — нервно сглотнул Стоун, — что тебе удалось продемонстрировать свою высокую стрелковую подготовку, но сейчас…
— Пошел-пошел! Пока они пристреливаются по этой позиции! — приказал я, толкая американца в плечо.
Робкий шум одиночных выстрелов быстро перешел в
