в виду, что советское время закончилось, никаких партийных инстанций и указаний больше не было, и наше голосование было делом личного выбора. В итоге голосования большинством голосов право проведения следующего Конгресса в 2000 году получил Осло.
Конгресс 2000 года, проходивший в норвежской столице, оставил у меня противоречивые чувства и впечатления.
Прежде всего, конечно, Осло был для меня уже в течение многих лет знакомым городом. Я имел связи с Нобелевским Комитетом, с университетами в Осло и в Тромсё. Я был хорошо знаком с ректором университета Осло профессором Люси Смит, и уже был избран иностранным членом Норвежской Академии наук. Поэтому проведение Конгресса в Осло было для меня очень интересно. Я снова встретил много старых знакомых. Председателем Норвежского Организационного Комитета был известный специалист по экономической истории Эве Ланге. В преддверии Конгресса я несколько раз посещал Осло и встречался с ним.
Сам Конгресс проходил в помещении Норвежского университета. Церемония открытия была довольно скромной, что вообще свойственно для этой маленькой страны, где преобладали скромность и сдержанность. На Конгрессе было довольно много молодых историков из разных стран. Все было организовано четко и удобно.
Для меня Конгресс был примечателен еще в одном отношении. Я словно прощался с двумя моими давними и старыми друзьями. Помню, мы ужинали в известном в Осло ресторане на набережной в районе главного фьорда. Со мной были Александр Гейштор и бывший президент МКИНа англичанин Тео Баркер. Оба выглядели неважно. Гейштор тяжело дышал, дома у него продолжались неприятности: многие годы физически и психически болела жена, а дочь жила далеко от них – в Канаде. Гейштор был не похож на себя, он мало шутил, был усталым и каким-то погасшим.
Не похожим на себя был и Тео Баркер. Он прилетел в Осло один. Хотя обычно с ним всегда ездила его супруга. Но на этот раз она осталась дома, по словам Тео, ей нездоровилось. А сам Тео, этот живой и жизнерадостный английский джентльмен с аристократическими манерами, трудно ходил (у него, как он сказал, очень болели ноги). И он, как и Гейштор, выглядел погасшим и уставшим от жизни. Мне тогда показалось, что мы теряем их. Так и случилось. Довольно скоро Александр Гейштор и Тео Баркер ушли из жизни. В этом смысле Конгресс в Осло завершался для меня на грустной ноте.
А в целом считалось, что Конгресс прошел скромно, но с большой пользой для науки. Следующий Конгресс 2005 года проходил в далекой Австралии, в Сиднее. Это был единственный за 35 лет Конгресс, в котором я не участвовал. Как мне было известно, в далекую Австралию съехалось не так уж много историков; все-таки сказывались сложности и финансовые трудности с поездкой на столь отдаленный континент. И наконец, в 2010 году историки снова вернулись в Европу, на этот раз в Амстердам.
Хотя для европейцев практически не было проблем с участием в мировом Конгрессе, Амстердам ясно указывал на снижение интереса историков (в том числе и в Европе) к самим мировым конгрессам. Тенденция, заметная за последние 10–15 лет, не только продолжалась, но все более набирала силу. По-прежнему на мировые конгрессы приезжало небольшое число ученых из Африки и Азии. Было много китайцев, явно меньше японцев и совсем мало ученых из Индии, не говоря уже об историках из других азиатских и африканских стран.
В историческом сообществе наблюдалось снижение влияния французской историографии. Новые идеи в Амстердаме, как и на некоторых последних конгрессах, как, впрочем, и в мировой историографии в целом, во многом шли из Англии и особенно из Германии.
Специалисты отмечают, что в современной физике и биологии, так же, как и в использовании современных технологий, много новаций по-прежнему идет из Соединенных Штатов Америки. Но в гуманитарных и социальных науках, как и в современной политологии, большое место принадлежит исследовательским центрам Германии, Англии и ряда других европейских стран.
Бурными темпами идет развитие гуманитарного и социального знания в Китае. Сохраняя «идеологическую чистоту» и приверженность идеям коммунизма, китайцы стремятся максимально поощрять у себя западные технологии и содействовать командировкам своих ученых в США и в Европу.
Говоря в этой связи о международных конгрессах, следует отметить, что многие представители китайской научной элиты прошли учебу, стажировки или имели длительные научные командировки, главным образом, в американских университетах. В последние годы китайских ученых становится все больше в университетах и научных центрах Германии, Англии, Франции и других стран Европы.
В Амстердаме уже с новыми руководителями МКИНа – президентом профессором Марьяттой Хиеталой из Финляндии и генеральным секретарем французом Робертом Франком – я установил рабочий контакт. По нашему приглашению проф. Хиетала посетила Россию, ее принял Председатель Государственной Думы, председатель Российского исторического общества С.Е. Нарышкин. Хиетала проинформировала о структуре МКИНа и о следующем всемирном конгрессе, который должен был состояться в 2015 году в Китае. С.Е. Нарышкин предложил следующий конгресс провести в России, но Хиетела сообщила, что скорее всего он будет в другой стране. Тогда встал вопрос о том, не провести ли следующее заседание Генеральной Ассамблеи, которое должно было быть в 2017 году, в Москве.
8 ноября 2014 года в Париже было заседание бюро МКИНа. Я в те ноябрьские дни находился в Лондоне на встрече российских и британских историков и утром в день заседания бюро поездом «Евростар» приехал из Лондона в Париж. С собой у меня было официальное предложение Национального Комитета историков России о проведении заседания Генеральной Ассамблеи МКИНа в 2017 году в Москве. Направляясь в Париж, я испытывал смутные чувства; в это время Россия находилась под жестким прессом санкций; помимо экономических и политических санкций отменялись и некоторые научные и культурные мероприятия. Этого нельзя не было не учитывать, потому что членами бюро МКИНа являлись историки США, Франции, Англии и других стран. Наш посол во Франции А.С. Орлов по моей просьбе, согласованной с руководством МКИНа, пригласил всех членов бюро на обед, который прошел в дружеской обстановке.
И уже спустя три часа мне сообщили в гостиницу, что на закончившемся заседании бюро МКИНа единогласно приняли решение о проведении заседания Генеральной Ассамблеи МКИН 2017 года в Москве.
Любопытно, что во время обеда с членами бюро МКИНа они проявили интерес к 2017 году, как ко времени, когда будет отмечаться 100-летие русской революции. Они попросили меня провести в период заседания Генеральной Ассамблеи конференцию, посвященную этой годовщине. Членам бюро, как они заявили, было бы интересно узнать, как российские историки сегодня оценивают русскую революцию. Естественно, я обещал, что Национальный Комитет историков России такую конференцию проведет.
Решение бюро МКИНа было важным еще в одном отношении. Оно показало мне, что сфера науки и культуры, интернациональные по своей сути,
